Всеукраинский общественно-политический журнал
О журнале
Подписка
Рекламодателям
Контакты

Последний номер

Netexchange.ru

Ukrainian banner network

            ФРАГМЕНТ ИЗ ЖИЗНИ              

Горькая слава Анны Ахматовой

Наблюдать за собой, оказывается, не только забавно, но даже и интересно. Нечто подобное Анна испытывала в далеком детстве, когда сидела на берегу Черного моря вокруг зализанной волнами гладкой гальки. Приподнимала какой-нибудь самый обыкновенный камень. И под его обогретой лысиной вдруг открывался скрытый от всех новый мир. Темная влажность песка. Зеленые нити морской тины. Светлые червячки, которые торопливо куда-то бегут. Таинственно замершие маленькие ракушки. Чаще всего испуганно клала камень на место. Припадала щекой к пляжному песку и долго пыталась подсмотреть или представить, что же может произойти там, на темной стороне камня сегодня и через несколько дней…
То же самое творится в ее голове и здесь, в Париже, после того, как познакомилась с Амедео Модильяни. Видно, неслучайно все их общие с мужем знакомые за глаза называют этого художника просто – Моди. По-французски словечко означает – что-то вроде демона, проклятого. И действительно, такого «добра» в нем напичкано с лихвой.
Гумелев, охмелевший от согласия Анны стать его женой и обвенчаться, на радостях затеял свадебное путешествие во Францию. Сам же и привел ее в «Ротонду», где собиралась вся богема Парижа. Модильяни она выделила сразу. Такого нельзя было не заметить. Его выделяло все. Гармоничность фигуры. Красота лица. Дикая шевелюра. Неожиданная желтизна брюк. Манера поведения. Чаще всего он отсиживался в кафе за каким-нибудь угловым столиком. Делал наброски лиц и поз присутствующих. Показывал нарисованное товарищам и, несмотря на их восторженные отклики, недовольно рвал созданное. Ему оно казалось никчемным.
Ее он тоже выделил сразу. Анна поймала на себе его раздевающий взгляд. Модильяни неторопливо осматривал все ее тело с головы до ног. Но впервые полная обнаженность перед чужим мужчиной не испугала. Наверное, потому, что глаза художника отражали не обидную похоть, а профессиональный восторг первооткрывателя, который узнал то, что пока остается скрытым и недоступным большинству. Нечто подобное частенько испытывала она сама. При чтении своих стихов на различных вечерах…
Модильяни вышел из своего закутка, не обратился за разрешением к Гумилеву, а уселся рядом с ней на свободный стул. Спросил, как у знакомой, давно ли в Париже? Понял, что она из России. Удивленно вскинул густые черные брови и прочел из Поля Верлена:


….В полях кругом,
В тоске безбрежной,
Снег ненадежный
Блестит песком.


Анна улыбнулась и тоже на французском, закончила любимый стих:


Как пыль металла
Лазурь тускла.
Луна блуждала
И умерла.


С этого все и началось. Они по очереди зачарованно читали друг другу стихи этого гениального пьяницы. Пока сами не захмелели, нахлебавшись неожиданной общностью восторга от каждой его строчки. Потом Анна стала читать свое. Гумилев заревновал, обиделся:
-Что ты стараешься…. Этот мазила ни бельмеса по-русски…
Моди вспылил:
-Ани, - закричал Модильяни гневно, - скажи своему мужу, пусть говорит только на французском…
Началась заварушка. Их с трудом растащили друзья Модильяни. Из-за случившегося они с Николаем не разговаривали и проводили вечера в отдельности друг от друга.
Через пару дней Моди пригласил ее в мастерскую посмотреть его работы. Там были картины, скульптуры. При расставании передал рулончик своих набросков. Она развернула их дома и несколько часов обалдело рассматривала каждый рисунок. Почти на всех эскизах она была обнаженной, хотя никогда никому не позировала.
Одной простой линей Модильяни ухитрился передать и скрытое томление женского тела. И безудержную страсть. Ему удивительно точно удалось уловить и воспроизвести то ласковый изгиб ее тела, то безразличие отчужденности. Она хорошо знала подобные перепады своего настроения.
И давно ведала, как трудно понимать и выносить другим то, что неопределенно барахтается в собственной душе. Ради такого она часами мучается, процеживает каждое слово на звук, смысл, запах. А этот Моди достигает подобное одним штрихом, легко поводив карандашом по листу бумаги.
Такое поэтическое единство и потянуло их друг к другу. То, что художник не понимал по-русски ни слова, когда Анна читала ему свои стихи, даже способствовало этому. Модильяни ловил на слух какую-нибудь звучную строчку, просил перевести. И восторженно, по-мальчишечьи хлопал ее по плечу.
Среди переданных эскизов один особенно ее поразил. Где она, полулежа, разместилась за спинкой дивана. И чем-то напоминала дельфина, который случайно выплыл на берег. Даже две ее почему-то короткие руки, походили на ласты. При очередной встрече она спросила у Модильяни, отчего он нарисовал ее именно в таком образе и очень полной. Тот рассмеялся, сказал, что это чисто женское восприятие сюжета. А древние художники в таких позах изображали фараонов и цезарей. Просто он заглянул в будущее и увидел в нем Анну такой. У нее уже ребенок и много-много хороших книг…
А вот Гумилев не замечает и не признает ее царственности. Уверен, будто недавним венчанием окольцевал навсегда. Хотя о таком постоянстве ей мечталось еще совсем недавно. Но встреча с Моди, его живописью и рисунками перевернула все вверх тормашками. Теперь ей понятно: фундамент любви – удивление и восторг…
Николай всегда относился к ее поэтическому творчеству с мужской снисходительностью. Считал несовместимым быть женщиной и поэтом. Положение ученицы и жены заставляло Анну смиряться. Но свободный воздух Монмартра, восхищенные взгляды и фантастические рисунки Моди, видно, что-то переломили в ее сознании.
Как и многие художники, Николай скрытно ревновал ее больше к будущему, чем к настоящему. Не сердился, если она задерживалась в гостях. Сам мог уезжать надолго. Наверное, потому, что в сегодняшнем поэты изменяют любимым довольно часто. Им такое необходимо для утверждения значимости собственной личности. Но им гораздо больнее, когда высвечивается их реальная значимость через годы…
Чем дольше Анна всматривалась в рисунки Модильяни, тем больше ее охватывали странные чувства их родства и равенства. Теперь ей хотелось разобраться, откуда и почему всплывают подобные ощущения. Не от зависти ли к чужому таланту, пугалась она. И почему стихи Гумилева никогда не будили в ее душе ничего подобного?.. Значит, со страхом признавалась сама себе: бывают случаи, когда постельная измена – вовсе и не измена. А скорее всего только – братание естества. Творцам же страшна другая неверность...
Художники и стихотворцы подобны поэтическим сборникам. Когда у каждого, как и у человека, - свой неповторимый запах. Он пробивается и узнается в любом произведении. Даже в единственной строчке. Как у любимого ею Анненского. Но в мире есть еще и Пушкин. Где - что ни стих, то новое открытие мира, непредсказуемый поворот чувств…
Теперь, после венчания с Гумилевым она многое приоткрывает заново. В их отношениях между собой. В собственном поэтическом месте.
Может быть, именно многообразие и есть главная мера любого таланта? Художник, как и любовник, интересен своей новизной и неповторимостью? И, подсматривая за собой, Анна пугалась от подобных мыслей. Но одновременно желала, и разобраться в них досконально…
Скорее всего, дело вот в чем. В каждой женщине спрятана мечта по единственности. А мужчин тянет к множеству… Отсюда и ненасытность взгляда Модильяни. Она подсмотрела его, когда тот поднимал глаза на каждую новую женщину, которая входила в кафе. Хотя, Анне уже нашептали, что не счесть, скольких натурщиц этот Моди изучил до каждой косточки.… Неужели и она здесь, в Париже, заразилась от него такой же неуемностью?
Они договорились сегодня вечером, вместо хождений по ночному городу посидеть у него в мастерской. Моди зажег только одну свечу, и пока он готовил кофе, Анна внимательно рассматривала его картины. Он рисовал на узких длинных полотнах. Они как полотенца свешивались почти до пола. И еще больше подчеркивали изящество обнаженных женских фигур. Как будто нарисованные стояли здесь же, на полу комнаты.
На ее стенах лежал кирпичный загадочный отсвет пламени горевшей свечи. Его странный оттенок еще больше усиливал впечатление от изображенного. Анна еще при первом приходе сюда удивлялась, как тонко художнику удавалось передавать разгоряченную успокоенность тел своих натурщиц. Теперь загадка раскрылась: он видел их в своем, особом свете. Среди фантастической красоты женской плоти, познанной художником, Анна почувствовала себя золушкой, случайно попавшей на бал. Через год, испытанное в тот вечер прозрение, так отольется в строчках:


И сердцу горько верить,
Что близок, близок срок,
Что всем он станет мерить
Мой белый башмачок…


Но тогда это понимание и оберегло. Когда после кофе Моди сел рядом, Анна сама прижала голову Модильяни к себе. Волосы его пахли красками и каменной пылью от статуй, которые он выбивал в своем дворике. Поцелуй у нее получился неуклюжим, как у девчонки. Удивленный художник неожиданно спросил, знает ли она, что он еврей. Теперь изумилась Анна:
- А что, это очень важно?.... Или краски тоже имеют национальность?...
И они рассмеялись вместе. Неожиданное общее веселье обдало их чувством полного единства. Но Анна слукавила. Она сразу угадала национальность Моди. По вьющейся шевелюре. По грустной бездонности черных глаз. По показной чрезмерной тяге к выпивкам. В России и здесь, во Франции, истинные алкаши пьют как-то буднично, по-деловому. Модильяни же даже каждую рюмку ко рту подносил картинно…
Хотя почему-то последние дни она ни разу не видела, чтобы его черные глаза стекленели от выпитого или наркотика.
- Ани, - попросил Модильяни, - можно не тушить свечу?.. Я хочу рассмотреть твою красоту… Чтобы не только фантазировать…
Она даже обрадовалась. Из женского любопытства тоже надеялась подсмотреть, как такое происходит с художниками.
Но когда Моди навалился и принялся расстегивать платье, она отодвинулась:
- Давай лучше оставим это на потом…
Тот ничего не понял:
- Что значит напОтом?
Русское словцо с неправильным ударением в его выражении звучало особенно смешно. Анна рассмеялась:
- Не напОтом, а на потом…
И постаралась, как можно точнее перевести разницу. Моди тоже улыбнулся, но возразил:
- Разве можно любить на потом?...
Анна пояснила: именно в любви очень важно, чтобы что-то светило впереди…
- Может быть, - стал допытываться Модильяни, - Ани боится, сможет ли он оправдать ее женские ожидания?.. Не уйдет ли она разочарованной?..
- Моди, ты настоящий художник, много рисуешь разных людей, но знаешь их еще очень слабо…. Больше всего в жизни страшится как раз человек счастливый …
Они до рассвета болтали о самом разном. Читали вслух стихи любимых поэтов, целовали друг друга за самые удачные строчки или придуманные рифмы. Потом стали делиться таинствами своего мастерства.
Анна рассказала Модильяни про свои небесные туннели. О том, как они иногда открываются над ней. И откуда-то сверху неслышно льются слова, образы, неожиданные рифмы. Утром она перечитывает написанное и удивляется тому, кто же ей нашептал такое. Моди за это назвал ее колдуньей. Заглянул ей в глаза и признался, что сам тоже толком не понимает, кто водит его рукой при рисовании. Особенно, когда выпьет или примет наркотик. Он поднял правую ладонь над головой. Сводил и разжимал пальцы, словно хотел схватить в воздухе кисть или карандаш. Потом бессильно опустил руку Анне на грудь. Но теперь такое прикосновение ее не обидело…
Домой она возвращалась почти под утро. Город уже ждал солнца, и темнота ночи сдвинулась к западу. Анна вслушивалась в цоканье копыт по булыжникам еще сонной улицы. Так в Петербурге звенят мартовские капли сосулек, которые срываются с крыш домов.
Видела перед собой широченную черную спину извозчика фаэтона. Она загораживала горизонт и синеву неба уже проснувшегося дня. Пыталась и никак не могла разобраться, что же принесла ей эта шальная ночь, проведенная с необузданным художником. И почему так прочно осело в ее душе ощущение, будто встретилась с тенью вечности.
Потом, в далекую Россию будут лететь к ней письма влюбленного художника с призывом вернуться в Париж. С мольбами и доказательствами того, как глупо откладывать жизнь на потом. Она не устоит и опять приедет к нему. Чтобы исчерпать все предназначенное до конца. Позднее в ее жизни такое станет случаться не раз. А после тех вторичных парижских встреч Анна признается самой себе:


Слишком сладко земное питье.
Слишком плотны любовные сети.
Пусть когда-нибудь имя мое
Прочитают в учебнике дети,
И, печальную повесть узнав,
Пусть они улыбнутся лукаво…
Мне любви и покоя не дав,
Подари меня горькой славой…


Текст: Илья Стариков

Обложка журнала №035
Архив предыдущих номеров
2017 год:
010203
2016 год:
010203040506
2015 год:
0102030405
2014 год:
01020304
2013 год:
0102030405
2012 год:
010203
2011 год:
010203040506
2010 год:
0102030405
2009 год:
010203040506
2008 год:
010203040506
2007 год:
010203040506
2006 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Укра?нськ_ 100x100

  Укра?нськ_ 100x100

Наши партнеры






META-Ukraine
Украинский портАл


 

Designed by Vladimir Philippov, 2005