Всеукраинский общественно-политический журнал
О журнале
Подписка
Рекламодателям
Контакты

Последний номер

Netexchange.ru

Ukrainian banner network

            ИМЕННОЙ РАССКАЗ             

Собака - тоже люди

Совсем далеко ушла война, про тыл забыла, ни хлебодара, ни лекаря.

Дагестан, сорок четвертый год, весна. На усеченном холме, в осыпавшихся стенах старой крепости - кутан, это загоны, навесы, хижины и сакли отделения заготовки скота. Низкорослые горские коровки, покрытые болотной коркой дойные буйволицы, овцы и козы. Десяток верховых скакунов, непригодных для мобилизации и полдюжины собак. А еще - лезгины, даргинцы, кумыки - старики с семьями, пригнавшие для выбраковки скот. И три семьи беженцев - женщины, дети, среди которых одиннадцатилетний подросток - я.

Подъем в пять. Об умывании и завтраке не заикаются. Мама на дойке, дед Овчинников, с бандажом между куцей рубахой и сползшими задубелыми штанами, - на воротах. В проем сакли виден старый аксакал Муслим. Узкой седой бородки и рук на щеках не видно, а вот тощий зад под трепаным бешметом то поднимается, то опускается. Слышно бормотание и время от времени, после каждого поклона, стук костяшек. Так продолжается уже давно, с моим пробуждением молитва заканчивается. Дервиш, а может, просто состарившийся и обнищавший абрек из аула, на минутку усаживается на свои босые пятки, отдыхает. Затем, с оглядкой, прячет под пыльный коврик большие, в крупную желудь, темно-коричневые бусины на бычьей жилке. Крякнув, выпрямляется и идет на порушенную бойницу.

- Во-о, Абиска! Во-о, Марианн!

Это он созывает пастухов и машет деду Овчинникову - отворять ворота. Проходя обратно мимо моей покореженной двери, видит, как я выметаю сор за порог, шутит:

- А-я-я! Тола - дэвушка, дамой чистит!

На животе у старика болтался короткий кинжал в битом чехле, но с серебряным окладом, за спиной покачивалась кожаная сумка с пайкой лаваша и огрызком курдюка. Иногда с комком теста, которое он в ущелье, на выпасе долго месил на собственной ляжке, потом пек, прилепив к стенке очага из трех кирпичей.

- Вкоза ма, Пелем! - крикнет Муслим серому волкодаву и спокойно, даже величаво закусывает, то есть, слюнявит и перекатывает в беззубом рту крохотную пайку своего лаваша.

Это горевал местный аксакал. У беженцев же - ни хлеба, ни лекарств.

Тощали, паршивели и умирали мои земляки. И мою бабушку, и мою сестричку схоронили… Дошла очередь и до меня, десятилетнего «сухотника». И тут явился из Дагестанских Огней военком. Лакированный козырек, сапоги блестят. Вместе с линейкой, запряженной парой мышастых меринков, он словно спустился с Эльбруса и прямо - к прилепленной к холму сакле. Высыпали лезгины и беженцы. Офицер поманил в сторонку мою маму.

- На мое имя пришло письмо из штаба Первого Украинского фронта. Что же вы не признавались, что ваш муж - комбат, герой войны?

- Говорила, писала… - со страхом прошептала мама.

- Ай-ай-ай! Нельзя, чтобы голодала семья героя. Примем меры. Мы вас переводим на легкую работу. Будете кормить собак. По двести граммов хлеба получите на каждого из пяти…

- Из трех…

- Из трех членов семьи. Но главная поддержка, - совсем шепотом продолжил военком, - от собак. По рациону на каждого кобеля положено килограмм отрубей, пол-литра пахты и голая косточка, что ли. Не накормим собак, они начнут жрать овец, буренок и … беженцев, хе-хе-хе, такие пироги… Втайне вы сможете просеивать отруби и тонкие дольки присваивать на «матаржаники», а что там останется - псам. В костях бывает мозжечок… Пахту, если подогревать… доживем до победы!

Пелем был по-волчьи серый с белым охватом шеи, вечно пощелкивал челюстями, ложился у ворот база не без угрозы. Двух каштановых, мохнатых, ростом с горного теленка, звали Шайтан и Керим. Самой красивой была белая кавказская сука Зара. Глаза газельи, к детям материнское терпение; с утра ее вылизывал нежный отец ее - Шайтан, и она становилась веселая, строгая только с другими кобелями. Абиска и Тхе были взрослыми щенками, лаяли только с подачи старших, волтузились в пересохших верблюжьих колючках, носили их на себе пучками.

…Я помаленьку поправлялся. Теплая пахта, мозжечок из старых, подсохших костей, «лечебные матаржаники» из отрубей прогоняли хворь.

Тощали и паршивели собаки. Первым не вышел на ночное дежурство самый старый - Шайтан. Роскошная, шелковистая шерсть его сбилась клоками, взялась колтуном, набилась блохами. Старший пастух Муслим не звал его на выпасы.

- Ко-ро-ста, - с трудом выговорил старик чужое слово. -Ам-ам ёк. Курсак пустой, Шайтан яман.

Неделю пес ходил, смазанный дегтем, терся об углы барака, оставляя клоки мокрой шерсти и вонь. На утреннем наряде заведующий Уматали, длинный джигит, в гимнастерке и без кисти левой руки, сказал слово про старого Шайтана не без восточного уважения к твари:

- Сэм лэт с нами радом. Душил хищник… Адын на мой гюзивяшей, это есть: на мой глазах. Якши, заслужен… Карашо, када собака друг, плохо, када друг - собака. Это мал-мал шютка!

И велел Муслиму не распространять коросту на коров, овец и людей. Старик прикинулся, что не понял этакой русской речи, тогда заведующий повысил голос и повторил на лезгинском языке.

Пес стоял на наряде и, похоже, понял то ли родной язык, то ли настроение хозяина. Попятился, бочком, бочком и - нырнул в овечий баз. Оттуда его вытолкала пастушка Анаит лопатой. Шелудивый, понурый, Шайтан не переставал удивляться перемене отношения к нему. Он все так же любил людей и баранов, из последних сил тянулся к гурту, а там его не признавали. Постоял среди опустевшего двора, пошатываясь, обошел стены загона, еще постоял в полуобмороке. Сильно донимало солнце, язвили голые бока. И тут пес заметил в руках Муслима не посох, не арапник, а винчестер, и это днем, когда волков и вдали от кутана не сыщешь.

Подальше от беды Шайтан переместился в тень, потом забился под куст, прилег. Беспокойство усиливалось. Он тенью перебежал в сени барака и сунул голову за швабру, в тряпку. В отворенных дверях вырисовывалась тень Муслима. Я стоял сзади, чтобы рикошет не сразил и меня. Шайтан высунул голову из тряпки, приветливо взвизгнул, повилял голым хвостиком, стоя сложился вдвое, глянул по-человечьи безнадежно.

- Якши, Шатан, бура гел… - ласково бубнил Муслим.

Чтобы не мучить себя и собаку - выстрелил.

В глазах старого пса встало недоумение, потом обида. Он оскалился, зарычал, с давней силой залаял и бросился навстречу второму выстрелу…

Потом смазывали, отделяли от гурта Керима. Повторилось.

Пелем был недоверчив. Начав терять шерсть, он украл ярочку Тинатин, задрал, подкрепился и сбежал в горы.

Пошел слух, что исчезла и Зара. Однако, когда стреляли Керима, чей-то знакомый голосок скулил и повизгивал в погребе самого Уматали Али-бекова.

Я поддался было азарту травли, но наткнувшись на взгляд юной жены заведующего кутаном Патимат, которую недавно купили в ауле за десять баранов и десять тысяч рублей (буханка хлеба - сто рублей), я задумался. Чистенькая, в искрящемся шарфике и шароварах, в монистах и чувяках с острыми носками, Патимат очаровала меня.

- Зара, мал-мал деде… то есть - мама, - прошептала она мне одному. - Собака - тоже люди.

Но доверчивая Зара ночью выходила на привычное дежурство. Вместе с Абиской и Тхе. Пристрелили их всех. Хотя у белой красавицы не было коросты.

Щенков Патимат выкрала и с верным кунаком отослала в свой аул. Я поправился и уехал в Украину.

…Минуло шестьдесят пять лет. Я живу при третьем поколении «хозяев жизни». И снова вижу пропасть между людьми иживотными. Огульно воровали горожане - заводили охранников. Проели наворованное - выбрасывают на улицу прирученных собак. Бродяжничают породистые и ублюдки, запрыгивают в трамваи, клянчат еды, копошатся в выгребных ямах, ночуют в недостроенных зданиях. Тощие и униженные, поджимают хвосты перед каждым прохожим, паршивеют, от отчаяния звереют. Ночь напролет лают под окнами стариков и детей, безобразно размножаются и не чуют в себе нужды, как состарившийся, покрытый коростой Шайтан…

Я тоже состарился, впадаю в детство, думаю о правах человека и животного, о «хозяевах жизни». Так и вижу градоначальника, просеивающего отруби, губернатора с подогретой чашкой пахты в руке, президента, вязальной спицей выковыривающего мозжечок из сухой берцовой кости…

Доживем до победы?..

Текст: Анатолий Маляров

Обложка журнала №038
Архив предыдущих номеров
2017 год:
01020304
2016 год:
010203040506
2015 год:
0102030405
2014 год:
01020304
2013 год:
0102030405
2012 год:
010203
2011 год:
010203040506
2010 год:
0102030405
2009 год:
010203040506
2008 год:
010203040506
2007 год:
010203040506
2006 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Укра?нськ_ 100x100

  Укра?нськ_ 100x100

Наши партнеры






META-Ukraine
Украинский портАл


 

Designed by Vladimir Philippov, 2005