Всеукраинский общественно-политический журнал
О журнале
Концертное агентство
Рекламодателям
Контакты

Последний номер

Netexchange.ru

Ukrainian banner network

              СТРАНИЦЫ ЖИЗНИ             

Тычиновская триада

Летняя сессия на нашем заочном отделении филфака Ростовского университета клонится к закату. Оставались несколько последних денечков. Как всегда под занавес деканат подвинул не профильные, второстепенные предметы. В душной аудитории, раскаленной июльским солнцем, мы слушаем курс «Литература народов СССР». Стареющий доцент рассказывает нам про творчество советского украинского классика Павла Григорьевича Тычины. Когда лектор поворачивается к доске, чтобы что-то на ней написать, мы видим два серых пятна на его рубашке. От пота она прилипла к лопаткам плеч, кажется истертой. И как бы наглядно иллюстрирует, сколь нелегок сам поэтический труд и педагогическая работа по его разбору.

Мысли и выдержки стихов, которые приводит доцент, такие же серые и застарелые. Он часто заглядывает в свой конспект, речь его нетороплива, словно тоже разморена зноем, и дико контрастирует с содержанием и музыкальной тональностью цитируемого:

 

Ми тревожим стратосферу,
Атомне ядро і сферу –
О, прекрасний час!
Неповторний час!

В аудитории от стола к столу путешествует страничка с ядовитыми остротами по поводу творчества классика, узаконенного партией:

А Тычина пише вірші,
Та все гірше, та все гірше…

Чуть ниже еще добавка, уже другим почерком:

У Тичини гарна п’єса.
Тільки жаль – нема Дантеса…

Написано уже не обычной, а шариковой ручкой, но тема - таже:

В мене трактор –дир-дир дир,
Бо Тичина – бригадир…

Подобными шуточными куплетами заполнен почти весь листок. В стране уже начало шестидесятых. Писать о таком газеты еще не решались, но стихийный студенческий самиздат уже позволял себе кое-что. Из группы в группу пока шепотом передавалась молва о профессорах, вернувшихся после реабилитации в наш университет, которым разрешили читать свои курсы опять. Поименно мы их не знали, но уже многие прочли в «Новом мире» про Ивана Денисовича. Поэтому все, кто побывал в лагерях, виделись нам людьми необыкновенными.

Вмести со своим другом-сокурсником, писавшим стихи на украинском, мы отслеживали по журналам и газетам все новинки громкоголосых молодых поэтов: Евгения Евтушенко, Роберта Рождественского. С радостным удивлением обсуждали модерновую архитектуру и образность стихов Андрея Вознесенского. Те прямо говорили про то, о чем все мы еще недавно только шептались на кухнях. По вечерам слушали Булата Окуджаву, который пел не о партии, не о героическом подъеме целинных земель, а о самом будничном…

И сообща горевали, почему ничего подобного нет в нашей украинской прессе. Иногда друг читал мне свои новые вирши. Если я журил их за расплывчивость основной мысли, он отбивался так:

«О, бачу, ты теж затычынывся…»

А в тот день преподаватель, читавший нам лекцию о Тычине, неожиданно покинул кафедру. Прошел по проходу между столами и взял листок с комментариями, который путешествовал по аудитории. Пробежал по нему взглядом. Помолчал. После паузы, не повышая голоса произнес:

«А мы в лагере уважали раннего Павло Григорьевича…»

Уже никуда не заглядывая, по памяти, он стал читать притихшей аудитории:

А дальше - совсем неожиданное:

З горя вона збігла і гола лягла,-
не знає, не знає, не знає чому -
жагуче коліна сумні розняла
і сонце приймає, як мужа.

* * *

Случайно подсмотренная картинка, оказывается, запала в память. Павел Григорьевич недавно во время обычной утренней прогулки по ближайшему скверику подметил красивую женщину с собакой. Она строго вышкаливала свою молодую овчарку.

Подростковое любопытство, неопытность и радость от нового дня бурлили в собаке. Не давали покоя. Но стоило неопытному псу чуточку забежать вперед, как следовал хлесткий окрик:

-Рядом!

Если собака засматривалась по сторонам или хоть на полкорпуса отставала от хозяйки, сильный рывок за ошейник подтягивал ее к ноге:

-Рядом!

Но больше всего в то утро Тычину потряс взгляд овчарки. Когда он проходил мимо, их глаза случайно встретились. В умных карих очах пса уже осело грустное понимание обязательной необходимости подчинения. Но еще больше старика поразила мудрая собачья жалость к своей властной хозяйке, не понимающей, что она совершает…

На такой взгляд он в своей жизни уже когда-то наталкивался. Поэтому даже замедлил шаг, чтобы вспомнить, где и когда. В памяти, словно притопленный поплавок, быстро всплыл из пучин прошлого 1923 год. Вымученные глаза старшего брата Евгения. Тогда ему чудом удалось вытащить его из застенков ЧК. Брат попал туда за защиту украинской церкви.

Тычина стал умолять его порвать с церковным хором. И, вообще, больше в храме не появляться. Советская власть, убеждал он, не любит тех, кто открыто прислоняется к Богу и мечтает о независимой Украине… Евгению лучше устроиться на работу в школе и поменьше витать в небесах… А брат от неожиданности смотрел на него точно так, как встретившаяся овчарка…

После того разговора Евгений все-таки перешел преподавать украинский язык и литературу. Но под впечатлением от пережитых волнений за брата страх, видно, так и осел навсегда. А после того, как один за другим стали исчезать по ночам его друзья - он сам даже не заметил, как начал писать по-новому.

Казалось бы, слова лились из сердца, а получалось как по заказу. Но, главное, испарилась то радостное ощущение свободы, в котором он купался в те годы, когда рождались «Солнечные кларнеты». В молодости, в одном из стихотворений он признался: «Блакить мою душу овіяла». Теперь синеву заменили совсем другие краски…

В юную пору писание стихов походило на купание в море. Когда окунаешься с головой в творчество и словно физически чувствуешь, как скрытая мощь волн фантазии легко поднимает тело и несет его уже по своему усмотрению. Может быть, к спасительному берегу. А, возможно, и - на смертельные камни…. Или в бездонную глубину… Такая неопределенность действовала как наркотик. Но без этого, видно, не рождаются ни настоящие стихи, ни сокровенные мелодии, ни таинство красок на полотнах художников.

На книжных полках в его кабинете накопилась длинная стопка различных сборников и томов, изданных за то время, пока он ходил в депутатах и сидел в министерском кресле. Но когда в одиночестве перелистывает многое из написанного в последние десятилетия, не раз испытывает чувство, похожее на спокойную брезгливость. Как к нежеланной женщине после случайной близости…

По-настоящему радует только одна тоненькая книжица в шестьдесят две страницы. Тот, заветный сборник «Соняшні клярнети», который вышел в Киевском издательстве «Сяйво» в 1918 году и, действительно, засиял в мире украинской поэзии. А солнечная музыка тех кларнетов, озаренная революцией, вопреки всему слышится ему до сих пор….

Неудовлетворенность личным творчеством начала одолевать еще в Харькове, когда он поселился в новом доме «Слово», построенном украинским правительством специально для писателей. Друзья, намекая на подслушки НКВД, горько пошучивали, мол, неизвестно, как отзовется каждая буква, произнесенная в этом «Слове»….

Первое время отсутствие радости от написанного и публикуемого объяснял себе особой индустриальной аурой новой столицы. Не прикипел он душой к ее слобожанскому краю, где даже украинское слово не очень часто услышишь. А вот к Киеву прильнул сразу. Будто и народился на его улицах. Ему нравился широкий шарф Днепра, что обвивал город. Зеленая бахрома деревьев вдоль Владимирской горки у одного берега. Его камышовая тесьма с прорехами озер с другой стороны. Здесь природа, воздух, даже зелень деревьев и травы напоминали родную Черниговщину. Да, он нашел нужные слова о чувстве родной семьи, которое выращивает советская классовая солидарность. Но разве оно выкорчевывает державинское ощущение сладости и приятности дыма отечества?

Нынешним начинающим литераторам повезло. Они позволяют себе говорить и писать такое, о чем еще недавно боялись даже подумать. А сколько умных глаз в университете на его курсе появилось сейчас. Чуть в обществе потеплело, и они как подснежники пробиваются к солнцу…. Поэтому он и приглашает к себе в дом студентов по вечерам, чтобы было с кем душу отвести. А если те по горячности начинают перебирать с откровенностью, старается отвести от жарких тем. Кривит физиономию, чтобы догадались сменить пластинку. И только на лестничной клетке или на улице вслух признается в их правоте….

Ничего, пусть думают про него, будто запуган и труслив. Он не боится и шутом выглядеть. Когда-нибудь разберутся, что к чему…. Он-то стреляный воробей. Знает, что оттепели долгими не бывают.

* * *

Студенческая пора и лекция по «Литературе народов СССР» вспомнились мне, когда взял в руки тысячастраничный том «Розстріляне відрождення», составленный Юрием Лавриненко. Открывается он подборкой поэзий из раннего творчества Павло Тычины. После трех вступительных звездочек увидел знакомую еще со школьных уроков строчку «На майдані коло церкви революція іде». Прочел стихотворение раз. Потом еще. И еще. Каждый раз все больше удивлялся поразительной глубине и многообразию символики, которая приоткрывалась мне в четырех четверостишиях молодого пророка.

Только очень талантливые поэты в состоянии заглянуть в будущее:

На майдані коло церкви
Революція іде.
-Хай чабан! – усі гукнули:
За атамана буде.

Разве не напоминает нам описанная картина то, что не столь давно видели многие украинцы на помаранчевом майдане Киева или наблюдают на подобных сборищах в других местах? А короткие выкрики «Хай чабан! – Усі гукнули: за отамана буде» сразу будят в памяти знакомые дикие возгласы одурманеной толпы: - Ю-щен –ко!...Ю-ля!...

Кстати, а чем занимаются чабаны по жизни? Правильно, пасут стада… Чувствуете еще один важный намек поэта?

А вот следующее четверостишие:

Прощавайте, ждіте волі,-
Гей, на коні, всі у путь!
Закипіло, зашуміло –
тільки прапори цвітуть…

Разве не чувствуется скрытая ирония и в обещании скорой воли, и в этом пренебрежительном - «Гей»?

А зарисовка: «тільки прапори цвітуть» сразу вызывает в памяти телевизионные картинки с морем оранжевых, бело-голубых и стягов других расцветок, которые мы и сейчас видим при трансляции всяких майданных событий …

Заканчивается описание революции так:

На майдані пил спадає.
Замовкає річь…
Вечір.
Ніч.

Безмолвие и мрак – вот каков неизбежный финал всяких переворотов и мятежей, предупреждает своих читателей поэт таким описанием. И ставит точку после конечного, короткого, но многозначительного слова - ночь.

Как удалось молодому выпускнику духовной семинарии из небольшого села на Черниговщине постичь эту мудрую истину, одному Богу известно.
Вот тебе и тычиновский «дыр-дыр – бригадир», который нам задолдонили в школе…

Те, кто сталкивался по литературным делам с Павло Григорьевичем в советское время, часто вспоминают о нем, как о человеке сломленном и запуганном. Отчаянный Василь Стус, исследовавший феномен Тычины, пришел даже к выводу, что гениальный поэт под прессом своего времени вынужден был согласиться взять на себя роль королевского шута. За что и оказался покаранным славой, которую щедро даровали ему партия и правительство.
Но после недавнего прочтения «На майдане…» и других ранних поэзий Тычины я засомневался в справедливости подобных оценок поэта. Ведь, даже занимая высокий пост Председателя Верховного Совета Украины, он, в отличие от многих известных русских и украинских писателей, не явился на заседание Президиума правления Союза писателей СССР, когда рассматривалось дело Бориса Пастернака, связанное с присвоением тому Нобелевской премии по литературе.

Прослышав о таком факте, я даже пошел в областную библиотеку, попросил принести «Правду» за 1958 год. Страницу за страницей листал в пустовавшем зале мягкие пожелтевшие скрижали газеты, пока не нашел в октябрьском номере развернутую информацию о писательском пленуме. Но среди фамилий тех, кто явился тогда осуждать Нобелевского лауреата и требовавших исключить его из Союза писателей, Павло Тычина, не значился.

Текст: Илья Стариков

Обложка журнала №040
Архив предыдущих номеров
2017 год:
0102030405
2016 год:
010203040506
2015 год:
0102030405
2014 год:
01020304
2013 год:
0102030405
2012 год:
010203
2011 год:
010203040506
2010 год:
0102030405
2009 год:
010203040506
2008 год:
010203040506
2007 год:
010203040506
2006 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Укра?нськ_ 100x100

  Укра?нськ_ 100x100

Наши партнеры






META-Ukraine
Украинский портАл


 

Designed by Vladimir Philippov, 2005