Всеукраинский общественно-политический журнал
О журнале
Подписка
Рекламодателям
Контакты

Последний номер

Netexchange.ru

Ukrainian banner network

              ИМЕННОЙ РАССКАЗ             

Писателю Анатолию Малярову 21 апреля – 78. В таком возрасте приличествует обращать взор внутрь себя и думать о неземном, руками не трогать лишнего, ступать мелкими шажками, при этом опираться на трость, говорить редко и весомо. У коллеги же - близорукие глаза так и шарят по граду и весям в поисках изъянов, пятерня мечется по клавиатуре компьютера, а ноги прыгают по редакциям – спасу нет!
Читайте!

ЧЕТВЕРТАЯ ПАЛАТА

При совках к пишущим братьям относились бережно. Заболел – клали рядом с номенклатурой, в спецлечебницу, так сказать, прикармливали. Мне, беспартийному, удалось полежать в палате на двоих с бывшим секретарем райкома и будущим губернатором. А сегодня, только после мольбы и обещания не залеживаться, меня впустили в четвертую палату заурядной городской больницы.

Одноэтажная земская постройка позапрошлого века рассчитана была на нижних чинов и зажиточных селян. Не знаю, платили тогда пациенты или держава их благодетельствовала. Теперь же лечение бесплатное, то есть, препараты, шприцы, пищу приноси с собой, вноси непременные добровольные пожертвования за забор из тебя же крови, за вливания и примочки, а также за улыбки медсестер и суп для бедных людей. За утренний чай и обеденную баланду лучше заплатить – только бы не есть.

По угрюмому коридору снуют больные в пестрых подштанниках, поношенных домашних халатах и даже в ночнушках. Напротив четвертой палаты дверь в душевую и туалет прикрыть невозможно, сквозняк встречный. Оттуда выписывающиеся здоровяки сперли смеситель и крышки унитазов.

Крохотная приемная низкооплачиваемых врачей, - обитатели ее все прекрасного пола и довольно милые, они из последних сил спасают болящих.

Еще с порога четвертой мне в лицо ударяет трижды прошедший через чужие легкие дух и рык в полдюжины голосов:

- Так он же меньше моего смыслит!..

- А что они на выборах того?.. А что плетет сегодня?!

- А Юлька что, была лучше?

Понятно, народец наш. Не про ниву и цех, не про предков и потомков, и совсем уж не про Бога во исцеление души и тела глаголят. Мое разношенное воображение рисует приют отставных актеров из рассказа «На покое» Куприна, «Палату номер шесть» Чехова.

Девять коек, мятый холодильник, два зарешеченных окошка. Середину занимают оппоненты: инженер по технике безопасности, коротко стриженный, полуголый, с ладошкой у тугого уха, то у одного, то у другого. Напротив – головастый, с торсом старого гиревика и руками молотобойца, Семен Тетеря. Голос его - с пожарной каланчи, в выражении лика - давнее утомление от больничек, непостижимо перешедшее в экзальтацию. Говорили еще четверо, но всех подавлял гегемон, в том смысле, что и Ленин считал, и древние греки – вождь, пахан, авторитет. Под рукой, через спинку кровати он сжимал сучковатую трость, не столько свою третью точку опоры, сколько посох Иоанна Грозного. Еще от моего воображения: в палате, впрочем, как и в стране, правит не внутренний распорядок и закон, а простолюдин, разом наступивший на простаков и валит напролом. И тут, чем меньше у него знаний и раздумий, тем уверенней поступь и тверже рука.

Странно, говорил оратор не о политике; он смеялся над обращением глухого инженера к медицинской сестре: «Сестричка, милая, вы так жестко работаете со шприцом!»:

- Сестричка? Милая? Да ей восемнадцать, да она в этом шприце видит кое-что другое и дергает, как чувствует, гы-гы-гы…

И, разглядев историю болезни глухого, гегемон гудел:

- Анализы у тебя хорошие. Мой шурин так с хорошими анализами и помер, гы-гы-гы…

Его мобильный телефон был столь же голосист, как и хозяин. По пяти раз на дню палата слышала нечто вроде такого диалога:

- Сеня, ты еще того?

- На посту, блин.

- Скажи своей, если того к святому Петру, пусть мне сообщит.

- Да я, в случае того, сам до тебя дозвонюсь.

И не поймешь, паясничает абонент или машинально говорит глупости.

Видение мира у крепыша Тетери здоровое, народное. Как выяснилось позже, он вывихнул свои бедра при укладке шпал, а горло и страсти остались при нем. Сквозь свой природный мегафон он провозглашал мир входящему и указывал на свободную койку. Утром первым сообщал, кто из врачей появился за окном, комментировал текущую политику правительства. И все это с приставкой «блин», пожалуй, за каждым вторым словом. Чтобы быть услышанными через простуженный и пропитый баритональный бас, свои голоса повышали и коллеги по палате – учинялся цыганский табор. В дверях появлялись делегации из соседних палат:

- Ради Бога, мы же не на майдане!

Унимался гегемон на короткое время, пока уходили просители. Тут же находились новые темы. Стоимость квартир, в центре города и на слободке, преступность соседа по койке, бомжа Жени, который не ходил, а дергался и хватался за спинки коек. Этот к пятидесяти годам не имеет ни кола, ни двора; только дряхлый пес, как пришел за ним к приемному покою, так и сидит под нашим больничным окошком.

- Эдак, блин, ты, вездеход, загнешься, и твое животное по тебе издохнет. Не подумал смолоду, не учился, не вкалывал!

Изредка Тетеря обличал бестолковых медсестер:

- Я, блин, спрашивал: «Будешь брать кровь?» Она: «Сегодня нет». Я нажрался, а она тут же позвала, блин, сдавать кровь. Я говорю: «Брюхо полно!». А она: «Сколько вам лет? Старикам все равно!» Ну, не зануда? – И все это на могучем речитативе.

А еще гегемон умел петь. Лежа голым животом вверх, он воображал гармошку на груди, перебирал мнимые клавиши и частил частушки:

Бросила береза, бросила осина.
Не везет с девчатами парню Буратино.

Ночью солист выразительно храпел. Ни постукивание, ни качание его койки не унимали мощные рулады. Пошли жаловаться старшей сестре. Женщина отмахнулась: мы тут все на полторы ставки, чтобы выжить. Нас не хватает на войну с собственным народом.

И вдруг! Хромой бомж Женя, прозванный уже всей палатой «вездеходом», с голоду или от скуки, указал на меня:

- Это писатель. – И громче, чтобы пересилить Тетерю, обратился ко мне: - Эй, служивый, ты пишешь стихи?

- Прозу, - скромно отозвался я.

- Просьбу? – переспросил гегемон.

- Прозу, - повторяю выразительно.

- Это один хрен, - веско сказал Тетеря. – Ану, врежь что-нибудь душевное.

Больничное настроение, а больше - жажда заткнуть глотку оратору подтолкнули меня к высокой поэзии. С последним чувством я прочел всего «Мцыри» - все равно тут не поймут, мое ли, Лермонтова ли.

Гегемон не умел разглядеть красоту стиха и силу выражения мысли, но в его вместительной и кипящей груди возникали спрессованные эмоции, а в львиной голове – своеобычные ассоциации, крутое сердце билось в ритме высокой легенды.

Сильно достали его строки: «Ты видишь на груди моей следы глубокие когтей». Мужик даже потер свое покореженное бедро и нежно погладил ягодицу. В глазах Тетери возникла растерянность, когда звучали строки: «Меня могила не страшит, там, говорят, страданье спит»… С его задубелых ресниц скатилась слеза. А после заключения: «И с этой мыслью я усну, и никого не прокляну» ему долго чудилось, что поэма продолжается. Он молчал, следом онемели дружбаны по горю. Подай кто-нибудь заурядный, пошлый звук – подстарок достанет его своей сучковатой палкой.

Закончил я в поту и с одышкой, держалась церковная тишина. Пять минут спустя, в дверях выросли три дамы из соседних палат:

- У вас что, покойник?...

Наше тихое сопение заставило чутких женщин действовать: они позвали дежурную сестричку. Гегемон широким жестом выставил прочь сердобольных мадонн, он стыдился своей нежданной слабости. И только долго спустя, прерывисто вздохнул:

- Я, пожалуй, так не смогу.

И тут бомж Женя проявил себя психологом:

- Не святые горшки обжигают. Ты только начни, любого за пояс заткнешь.

До вечера Тетеря лежал, уткнувшись носом в холодильник. Ночью - ни единого храпа, а если прислушаться – тонкий шепот. Человек творит.

Утром, не позже шести, он включил все шесть лампочек, - на койках зашевелились, - и рыкнул надо мной:

- А ну, просьба, послушай, как выдал я.

Милая Светлана, я люблю тебя.
Выровняй мне позвоночник,
я прошу тебя.
О хорошей массажистке, жизни не щадя, всю жизнь буду помнить я!

В восторге новый поэт заржал и спросил:

- Ну, блин, у кого оно лучше получается на сегодняшний день?

Тихоня Женя поднял обе руки и подло порадовался:

- Боже! Сколько дано человеку!.. Только, Сеня, этого мало. Видел, как «просьба» долго и крылато читал? Ты прибавь, прибавь еще. Про мануальную сестричку, про нянечку, ну, про Наталию Сергеевну. Обидно же будет, если забудешь врача. У тебя редкий рефрен: я люблю тебя!

Тетеря залег за холодильник, даже на обед не пошел. А про Женю я подумал: к мусорным бакам и побоям собутыльников старик пришел через университет и труды мозга.

Пришла супруга гегемона, Муся, круглая пенсионерка из штукатуров, лицо простецкое, но милое. Пара уединилась на койке за холодильником, словно на далекой лужайке. Он полулежа, она – приобняв роскошное брюхо, и, склонившись над ним. Глухой, невнятный шепот - и тишь в палате.

Ночь снова без храпа. Утром новая поэзия:

Милая Наташа, я люблю тебя.
Выпиши меня поскорее домой,
все равно ни хрен пользы от капельницы.

Аплодировала вся палата, а «вездеход» Женя заключил:

- Правда! Больше, чем правда. И много еще, кроме правды.

Снова пришла Муся. Результат ее вчерашних переговоров «на лужайке» таков. Женщина открыла перед Женей большую сумку, извлекла байковую рубаху, потертые, но подбитые штиблеты и отутюженный серый костюм:

- Примите, уважаемый. Мой из всего этого вырос.

Потом развернула на тумбочке «вездехода» большую салфетку и разложила на ней пирожки, ударившие в наши носы поджаренным мясом и луком. Еще банку кефира, яблоки.

- Угощайтесь. Вы ведь сиротка.

Не привыкший к щедротам бомж, сопел, не находил слов. Жевал поспешно, глотал не жеванное, словно земляки могли отнять у него кусок.
Два пирожка «вездеход» отложил на край салфетки, спросил:

- Можно, я поделюсь этим даром? Знаете, разделенная радость – две радости.

На ласковые кивки Муси и Семена, Женя тяжело поднял свое разбитое тело, одной рукой оперся на палку, в другую собрал пирожки. Рывками притопал к окну, раскачивая наши койки, открыл створку.

- Бровко, а подойди-ка сюда!

Шелудивый пес поднялся тяжело и хромо, как его друг и хозяин, с пожухлого газона по ту сторону решетки, робко подошел. Женя просунул ему пирожки.

- Пируем, брат!..

Текст: Анатолий Маляров

Обложка журнала №043
Архив предыдущих номеров
2017 год:
01020304
2016 год:
010203040506
2015 год:
0102030405
2014 год:
01020304
2013 год:
0102030405
2012 год:
010203
2011 год:
010203040506
2010 год:
0102030405
2009 год:
010203040506
2008 год:
010203040506
2007 год:
010203040506
2006 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Укра?нськ_ 100x100

  Укра?нськ_ 100x100

Наши партнеры






META-Ukraine
Украинский портАл


 

Designed by Vladimir Philippov, 2005