Всеукраинский общественно-политический журнал
О журнале
Концертное агентство
Рекламодателям
Контакты

Последний номер

Netexchange.ru

Ukrainian banner network

             СТРАНИЦЫ ЖИЗНИ               

Надежды Столыпина

От редакции:

В начале сентября текущего года исполняется сто лет со дня кончины выдающегося реформатора Российской империи Петра Аркадьевича Столыпина. Начатые им преобразования оставили значительный след в экономической, хозяйственной и общественной жизни громадной страны.
Новая историко-психологическая новелла Ильи Старикова знакомит читателей со сложной и противоречивой личностью этого человека.

Звонок возвестил о скором начале второго акта представления. В ложу бель­этажа напротив второго ряда, где стоял Петр Аркадьевич Столыпин, вошел Государь с дочерьми. Премьер-министру показалось, что в принаряженном партере киевского оперного театра стало еще светлее. Словно на лепнине стен, потолка и мундирах собравшихся добавилось праздничной позолоты. Всегдашний благоговейный мальчишеский восторг смыл обиду за неуважительную встречу, забывчивый промах двора включить его, Председателя совета министров, в свиту, подкатившую к театру на автомобилях. И вынужденную необходимость искать извозчика, чтобы не опоздать к началу…

В сознании поднялся смутный комок. Смесь радости и досады, за неумение погасить в себе детское восхищение от возможности лицезреть августейшую особу. Они перемешались с чувством собственной греховности. За подмечаемые им слабости Государя, которые с каждым днем становились ему все заметнее.

Эти противоречия переполнили душу Столыпина. Поэтому он и не обратил внимания на худощавого очкастого мужчину, торопливо пробирающегося к нему среди зрителей, которые рассаживались по своим местам. Когда тот оказался совсем близко, Петр Аркадьевич заметил в его руке пистолет. Ему показалось, что дуло наведено в сторону царской ложи. Он сделал широкий шаг, чтобы прикрыть ее своей большой фигурой от направленного в ту сторону дула. Услышал глухие и отрывистые выстрелы. Словно рядом вскрывали бутылки с шампанским. А резкая боль в груди и у локтя подсказала, что стреляли в него. Он снял фуражку, сдернул с рук перчатки и успел аккуратно положить их на красный бархат барьера царской ложи.

Слабеющей рукой расстегнул белый сюртук. По рубахе на груди и животе быстро расползалось бархатное пятно крови. Краем глаза отметил большие растопыренные уши стрелявшего и людей, которые преградили ему путь на выход, повалили его на пол.

В мутнеющем сознании еще четко пронеслось: «А ведь понимал, что не уйдет живым… Только лишний раз доказал - таких не остановит ничто… Значит, и он действует правильно…», и у премьер-министра подогнулись колени …

Большое тело Столыпина занесли в пустовавшую театральную комнату. Оказавшийся здесь диван не вместил массивную фигуру главы правительства. Под ноги пришлось отыскать и подставить кресло. Петру Аркадьевичу было неловко за хлопоты, которые он доставляет сбежавшейся охране и всем, кто собрался вокруг него. То ли с облегчением, то ли с досадой отчетливо подумалось: «Ну вот, наконец, и свершилось…»

А дальше перед глазами Столыпина отрывочно замелькали картинки. Как в кинематографе, который быстро входил в моду. Лица тех, с кем довелось встречаться еще в юности и в разные годы службы. Осколки фраз и мыслей, казалось бы, позабытых, но почему-то осевших в голове.

Иногда отчетливо прорывались слова говоривших. И его собственный громкий голос… Про то, о чем ему когда-то думалось… О чем не раз докладывал в Государственной думе и говорил с царем… Все перемешивалось с возгласами одобрения и негодованиями депутатов из разных сторон зала…

…Первым неожиданно проплыл Дмитрий Иванович Менделеев, принимающий у него экзамен в Петербургском университете. С гривой густых, не расчесанных волос на затылке. Опрос незаметно переходит у них в беседу о жизни, о тревожных событиях в стране…

- Сударь, такие студенты как вы радуют мою душу…

Профессор довольно взбивает еще больше свой пышный загривок.

-Только запомните, коль начнете обустраивать Россию… Моя таблица химических элементов и закон их периодичности – ничтожно просты по сравнению со сложностью и странностями периодичности в поведении людей…

Профессора сменил хозяйственный и думающий мужик Матвей, который соседствовал с его поместьем в Саратовской губернии. Большой, в движениях и речи неторопливый, с окладистой бородой, как у графа Льва Толстого. И такие же глубоко посаженные мудрые глаза, как на портрете писателя, стоявшем на книжной полке в кабинете отца…

И начал теребить его безответными вопросами, над которыми бился тот же граф Толстой… Сколько человеку земли нужно… Почему у него надел в тринадцать десятин, а в семье – пятнадцать ртов. У дворян же и ртов поменьше, и земли – не меряно. Да еще не в одной, а по многим губерниям… Но в разговорах на эту тему, замечает Столыпин, у работящего Матвея не проскальзывает та желчь зависти, которую он улавливает во многих высказываниях депутатов Думы.

Поэтому он берет слово для выступления и докладывает присутствующим в подковообразном зале Думы… Про то, что русский мужик не хуже немца или француза… Если ему земли и грамотности добавить, то он своими успехами любую Америку и Европу удивит скоро… Русских крестьян хватит к общине и помещикам привязывать… Нужно дать самой многочисленной части народа России по-настоящему заняться земледельческим промыслом… По его новому закону землю начнут распаевывать и продавать, чтобы они хозяевами становились… Нельзя чужое любить как свое… А в Сибири свободной земли на всех хватит…

По враждебному молчанию слушающих чувствует, словно начинает сжиматься подкова зала…

Но он продолжает о своем, наболевшем…

Для укрепления государевой власти и порядка в стране нужно усиливать полицию… Ведь в России численность полицейских в пять раз ниже, чем во Франции… В семь раз меньше, чем в Англии… Это при наших-то просторах и непредсказуемости русского нрава… Его стремление к порядку – вовсе не реакция!

В городах и деревнях следует строить школы… Начальное образование для всех - сделать бесплатным… И тогда обновленный государственный дом России станет примером для многих стран…

Затем начали возникать другие кадры:

…Августовский день… Известие о бомбах, взорванных террористами на Аптекарской даче, где собрались приехавшие к нему на прием… Красивые руки жены трясутся как у паралитика… И ее, какой-то надломанный, стон при его появлении:

- Петя… Я же знала, чем все это кончится… Господи, но при чем же здесь дети?..

Среди месива кусков штукатурки, оторванных взрывом досок, окровавленных лоскутов одежды поджидавших его посетителей - какая-то беззащитная красота почти женской голени дочери… Белые халаты приехавших врачей… Их короткие тихие фразы, словно они что-то утаивают от окружающих…

От острого желания вникнуть и разобраться в случившемся Столыпин приоткрывает глаза. Как в тот августовский день опять видит белые халаты и шапочки врачей. Но теперь они суетятся уже возле него. И он начинает неторопливо обдумывать происходящее в жизни, в которую возвратился…

После того покушения его шестнадцатилетняя Наталья навсегда осталась калекой. Пострадал и трехлетний сынишка… Более двадцати безвинных жизней бомбы революционеров в тот раз унесли со света…

Именно тогда царь, обеспокоенный участившимися покушениями, подписал распоряжение поселить его семью в Зимнем дворце. А он за одну ночь подготовил законопроект о введении военно-полевых судов. Николай II при согласовании собственной рукой внес в его черновик пункты про то, что на разбор таких дел отводится не больше двух суток. И их приговоры исполняются в двадцать четыре часа, так как осужденным не дается права на обжалование или помилование. Прыткие перья газетных писак быстро окрестили эти указы «скорострельной юстицией». Каких только гадостей не писали о нем и его реформах…

Всякие Андреевы, Горькие и другие крикливые интеллигенты, которые и понятия не имеют об ответственности и тяжести государственной власти… Вчерашние голодранцы, благодаря государевому великодушию пробивающиеся в российские академики…

И еще не известно, что бы они сотворили с народом России, если бы не его решительность и, не дай Бог, они получили тогда возможность править страной… А страх быстрой и неизбежной кары притушил в те годы бунты в селах и заводские стачки. Отбил охоту при всяком случае тянуться к пистолетам и бомбам…

Сам же он убедился тогда: не надо бояться крови. Нужно только хорошо понимать, за что ты ее проливаешь… Кровь на руках палача и врача – совсем разная…

Почему же сейчас всплыла непонятная вина перед искалеченными своими детьми?.. За их судьбы, израненные бомбами революционеров… За безвинно погибшие души на Аптекарской даче, давшие ему право на карающие указы?..

Он-то хорошо знал холуйскую ретивость царских судов и безмерность желаний военных тянуться к очередным чинам. В Думе левые депутаты не раз козыряли этим… За восемь месяцев почти две тысячи человек казнили…

Поэтому сердце его тайно льнуло к строптивому и малознакомому генералу из далекого Казанского военного округа, заявившему журналистам, что готов отдать жизнь за Россию, но не желает марать себя кровью невинной… И - не подписал ни одного смертельного приговора… А сам он прикинулся, будто не ведает о таком. Ведь тоже прекрасно понимал: скорый суд не всегда может быть правым…

- Здесь болит?.. А тут?..

Приехавший врач давит пальцами в разных местах живота. Петр Аркадьевич видит склонившееся над ним лицо медика. Его серповидный еврейский нос. Чужие пальцы кажутся Столыпину собственными внутренностями, появившимися из раны…

От боли, которую расколыхали нажатия лекаря, он вновь улетает в прошлое…

… Перед ним знакомое лицо раввина из Ковена. Они опять встретились и беседуют во время его приезда в родное поместье. У еврейского учителя длинные пейсы, черная шляпа на голове. И - серповидный нос… А на лице перемешаны радость от неожиданной встречи и притаенная хитринка:

- Ваше превосходительство, - начинает он разговор, - чтоб вы были так здоровы, как всей душой стараетесь навести порядок в России… Но объясните, пожалуйста, отчего, если в Библии завещано «Возлюби ближнего», евреев изгоняют из Петербурга, Москвы и других городов за черту оседлости…

Столыпин начинает растолковывать и видит себя опять в полукруглом зале на заседании Государственной думы. Он убеждает негодующих справа и в центре зала в необходимости постепенного расширения и отмены зон оседлости…

В себя Петр Аркадьевич приходит от боли укола.

-Теперь, даст Бог, полегчает…

Доктор ловко вынимает из шприца иголку. В просветлевшем сознании раненного проносится по инерции: почему от них стараемся отгораживаться повсюду, а когда припечет, для спасения обращаемся к ним же… Но накатывает новая волна боли и опять уносит его в зал Думы…

Только теперь под одобряющие возгласы большинства он поясняет, что веротерпимость не есть равнодушие к вере предков… Что нельзя в России уравнивать православных христиан с нехристианами… Закон не может быть равным ко всем народам… Ибо к русскому стволу нельзя прививать какой-нибудь чужестранный росток… Что государственные законы можно и нужно постепенно менять… Но он не намерен годами выжидать благоприятной минуты… На такое терпение может и жизни его не хватить…

Мысль о жизни опять возвращает Столыпина в театр. После укола боль чуточку отпустила. Он смутно слышит о приключившемся чуде… Доктор рассказывает про пулю стрелявшего, которая угодила в крест Святого Владимира и только поэтому не попала в сердце. А повернула куда-то в нижнюю часть живота…

Такое везение случается с ним не впервой… Больше десятка раз уже пытались убрать его с этого света… Но коль Господь многократно отводит от него черную старуху с косой, сохраняет ему жизнь, значит, решает Петр Аркадьевич, дела, которые он задумал свершить в России, богоугодны. Проступила надежда, что и сегодня все закончится благополучно… Господь и в этот случай, наверное, смилостивится, отпустит его закончить начатые реформы…

Сквозь пелену боли Столыпин различает голоса врачей. Они обсуждают, в какую больницу везти раненного. В клинику Маковского или куда-то поближе. Потом разговоры стихают. Комната пустеет. Краем глаза премьер-министр замечает вошедшего Государя. Тот подходит к его дивану, опускается на колени и долго молча смотрит ему в лицо.

Из-за своего громадного роста главе правительства часто казалось, что невысокий царь выглядит беззащитно и нуждается в постоянном бережном предохранении. Это чувство всколыхнулось у него даже сейчас, когда голова Николая возвышается над ним. Столыпин, пользуясь удобным случаем, пожелал поговорить с ним о самом неотложном. Но для беседы боль уносит его в другое место…

…Кабинет во дворце царя. Государь недовольно поднимается из-за стола, чтобы немного подравняться в росте с главой своего правительства:

- Милостивый Петр Аркадьевич, будьте любезны, растолкуйте мне, кто же управляет нашей матушкой Россией… Мы с вами через Думу, или она нами?..

Столыпин не спеша подыскивает слова. Пытается аккуратно объяснить, как важно в нынешних условиях России, чтобы Дума оставалась Государственной, а не государевой… Что начавшийся ветер благополучия в экономике страны еще не разогнал туч революции… Иллюзии на этот счет очень опасны… Да и соседние страны зарятся на наши просторы…

По тому как Государь нагибает голову, Петру Аркадьевичу понимается, что мысли его восприняты. Он покидает кабинет осчастливленный…

За дверями, возле покоев царицы, как часто бывало в последнее время, натыкается на божьего человека Григория. Он недавно пригрет императрицей для лечения сына… Черная длинная ряса… Опущенная голова… Распутин не здоровается, а чуть притормозив, останавливается и без всякого вступления, пользуясь, что нет посторонних ушей, бросает свои таинственные двухсмысленные фразы:

-Помни, благодарность народа своим правителям и спасителям подобна похоти… Пока мужики и бабы не удовлетворят ее, они тянутся друг к другу. Схлынет она – грязная обида и злоба опять затапливают их сердца… Только страх крови утихомиривает грешников…

Придворный лекарь, провидец и колдун, одурачивший царицу, неожиданно заглядывает ему в глаза:

- Ты, Петя, хорошо постиг это… Не прикидывайся…

И продолжает дальше:

- Великие дела требуют и большой крови… За тобой ее не мало уже… Ничего в божьем мире не бывает случайным… Только видеть причины дано не каждому, а лишь мне одному… Не лечи народ ядом… Не свобода… Не земля… Не твои школы нужны нашим людям…Ищи божье лекарство для них… Изыди… Изыди из дворца быстрее… За тобой кровь течет… Он поднял свою костлявую длинную руку над головой. Не то для проклятия, не то для благословления… И стал удаляться…

Скрип двери за уходившим царем возвратил Столыпина в опустевшую комнату театра. Он увидел санитаров из скорой помощи. Они внесли носилки и начали совещаться: как можно лучше и аккуратнее переложить на них премьер-министра. Пока его несли по узкому театральному коридору, Столыпину думалось о том, что совсем не случайно Господь, желая уберечь его, подстелил Владимирский крест под пулю злодея. Значит, он тоже желает, чтобы начатые реформы были свершены. И даст ему возможность их успешно закончить…

Но боль от толчков во время спуска санитаров по лестнице и переноса носилок в машину выхватывает Петра Аркадъевича из реальности…

Ему видится близкий его сердцу Саратов в самом центре России… На большой площади города громадное здание… Как символ свободной от нищеты и невежества государства, обновленного его реформами. О таком ему и мечталось во время выступлений в Думе… На высоком шпиле постройки, устремленном в небо, что-то вроде звезды или креста… Радость и легкость неописуемой благодати подхватывает и уносит вдаль Петра Аркадьевича…

В полете ему еще хочется разобраться, чем же он нагрешил в этом мире, почему так долго за ним охотятся… Но ослабевшее сознание не может отыскать ответа…

Через четыре дня, несмотря на круглосуточные старания лучших врачей, Столыпин покинул этот свет, так и не завершив начатые реформы. Потом по громадной империи прокатилась революция. Она снесла памятники, воздвигнутые в разных городах в честь главы российского правительства, который старался в короткий срок преобразовать родную страну…

А спустя целый век после выстрелов, прогремевших в киевском оперном театре, в парламентах двух государств – России и Украины, вспыхнули споры о целесообразности возведения к черной юбилейной дате монумента Петру Аркадьевичу Столыпину. И лихорадочному поиску необходимых средств для его создания…

Текст: Илья Стариков

Обложка журнала №045
Архив предыдущих номеров
2018 год:
010203
2017 год:
0102030405
2016 год:
010203040506
2015 год:
0102030405
2014 год:
01020304
2013 год:
0102030405
2012 год:
010203
2011 год:
010203040506
2010 год:
0102030405
2009 год:
010203040506
2008 год:
010203040506
2007 год:
010203040506
2006 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Укра?нськ_ 100x100

  Укра?нськ_ 100x100

Наши партнеры






META-Ukraine
Украинский портАл


 

Designed by Vladimir Philippov, 2005