Всеукраинский общественно-политический журнал
О журнале
Подписка
Рекламодателям
Контакты

Последний номер

Netexchange.ru

Ukrainian banner network

            ИМЕННОЕ НАБЛЮДЕНИЕ             

МЕНТАЛИТЕТ ПО-НАШЕНСКИ


До сего дня я рассказывал о судьбах людей. Сегодня поговорю о нравах, о родословной понятий и чувств. Точнее, о состоянии души, о запасе интеллекта, о скромных его запасах. Такая скромность присуща не одному персонажу, но локально - роду, шире – целому племени, глобально – всей нации.

В обозримом для меня минувшем, по пересказам предков, по документам, по ретроспективным наблюдениям - с девяностых годов позапрошлого столетия в степях Украины жила трудовая семья. Глава ее управлял кошарами, вокруг которых выпасались тысячи овцематок. Богобоязненный и светски нравственный человек, он обеспечил безбедное, близкое к своему собственному уровню, существование своим чабанам, стригалям, возницам, продавцам шерсти и баранины. Помимо зарплаты, пастух имел право в каждой отаре держать десяток собственных овцематок и приплод для него числился непременно по два ягненка от самки. Селяне сами зарыбливали большой пруд, разумно удили, в теплый сезон купались всем хутором.

В общем, благополучие крестьян позволяло душе управляющего жить вольготно – его совесть не страдала. В большом доме царила уверенность и ныне, и присно. На хуторе всякое сказанное слово имело вес, каждый взрослый и каждый ребенок был защищен не каким-то там далеким государственными строем, но с тобою сущим высшим законом – Заповедями Исхода и собственным чувством к добру.

Через сорок лет отголоски такого цельного нрава и душевности доплыли до меня. Рано постаревшая, в застиранной кофте и собственноручно связанных «панчохах» бабушка качала меня на ноге и пела старинные украинские «Люли». Вместо сказок о принцах и спящих красавицах, она почти рифмованно передавала мне черты свободной трудовой жизни в широких степях.

Долго-долго, многие годы, думая и взвешивая, я пришел к выводу, что народная фантазия, глубокие словесные образы и песенные мотивы рождаются в тех краях, где ничего, что занимало бы творческую душу и украшало быт, нет. В моем селе не было леса, не было речки, даже дорога летом вытаптывалась в проселок, а зимой исчезала. В пыльной летом и болотной зимой долине приютились четыре колхоза, но не было ни единого грузовика, ни одних саней. На равнинах, опрокинутых повыше населенного пункта, росла пшеница, но урожай каждой глупой осенью безжалостно увозили в город. Коровенок власти позволяли держать лишь по одной, и на каждую существовал план сдачи (по двести восемьдесят и по полтысячи литров) молока, даже на яловую буренку. Фруктовые деревья сажать отучили – налог делал их убыточными. В общем, мое село напоминало решетниковские Подлиповцы.

Потому из уст некогда гордой бабушки я слышал такие слова:
- Что я такое? Да разве я имею право?..

Уже повзрослев, я узнал и понял, откуда такая апатия. Женщина некогда имела достаток и вес, с ее мнением считались, ее труд ценили. Она имела волю и познала человеческое достоинство. Давно-давно у нее отняли мужа и погубили при ней. Потом, спасаясь от режима, в никуда разбежались семь старших сыновей. При ней перебивались с остистой лепешки на воду в чужой мазанке на две семьи – ее две дочурки и младенец. В течение двадцати лет она переходила пешком из села в местечко, затем в дальнее село, заметая следы своего благородного прошлого. Жила изгоем, как же – жена панского прихвостня! Состарившись и ослабев, бабушка чувствовала себя бесприютной и раздавленной. А ведь соседи пересказывали, что смолоду, в течение многих лет эта женщина знала честный труд, нелегкий, требующий вставать рано, с солнышком, угождать овечкам, как детям, готовить и стирать семье и сезонникам, блюсти здоровье своих и чужих. Но тогда у нее были силы и средства, главное же – душевные силы, обеспечивающие эти хлопоты. У нее была честь – что сделала своими руками, то ее. Был гонор! И не существовало силы, которая бы посмела посягнуть на плоды ее труда и ее любви.

Потом, как уже сказано, такая сила пришла. Она была ленивая, разгульная, беспардонная. Пьяная орда разметала отары, овец просто не стало во всей степи. Вскоре забылся бараний шашлык и плов, некого стало стричь - на плечах недавних овцеводов летом и зимой трепетал ситчик. Удить разучились: парни в рябчиках и буденовках спустили пруд и руками собрали с ила всю рыбу до малька, икра и молоки высохли.

Против собственных оккупантов не было законов, ни государственных, ни Божьих. На их хоругвях было начертано: «Весь мир насилия мы разрушим!», «Грабь награбленное!» А ведь бабушка только от этих «пролетариев» впервые услышала слова: «насилие» и «грабеж». Противостояла эта бедняга по-женски: прятала под подол троих младшеньких детей. Поначалу по-человечески просила – не трогайте малых. Потом, унижалась, на колени вставала – где уж тут сберечь уважение к себе? А если это длится десятилетиями? Если через тебя буквально переступают, да еще требуют петь псалмы новой власти?!
Воровство становилось мором и раньше, и, уже повально, на моих глазах. В эвакуации, на Каспийском берегу, есть было нечего. Из четырнадцати человек, приютившихся на Пятой яламе, пять умерло от длительного голодания. Среди них и моя славная бабушка, и моя младшая сестренка. А могли бы жить. В путину моторные и весельные баркасы далеко заводили неводы и волокли рыбу к берегу. Сельдь помельче брюшком прорывалась в ячейки, ранила оперение и замирала. Волна выбрасывала рыбешки на песок. Мы, дети, просили: позвольте порченую подбирать! Нам тыкали в нос инструкцию: запрещено! Тогда те, кто посмелее, или кто уж совсем впал в отчаяние, ходили ночью и подбирали тухлую, уже вонючую со дня от южного припека мелочь. Кто выжил, те поняли: не украдешь – не проживешь. Обучение такой жизни продолжалось по возвращении в Украину. Кое-какой урожай сорок пятого военные грузовики, сплошь американские «студебеккеры» с водителями, сплошь узкоглазыми и чернявыми, не понимавшими нашего языка, потому не жалевшими нас, подчистую вывезли в города.

Начался второй голодомор. Мы, подростки, нашли кагаты с картофелем, зарытым еще до войны, то есть, пять лет назад. Просили вскрыть – запретили. Ночами мы их раскопали. Клубни сгнили до сердцевины. Надо было пальцами выдавливать слизь и вонь, потом полоскать малые горошины нутра, что остались в жмене, варить. Плача, жевать. Плакали мы потому, что очень уж воняло и горчило. Но важно другое: нам и гниль эту выбирать не разрешали: колхозное добро, мол, на его счет не было распоряжений сверху. Мы воровали и тем взращивали и оттачивали свою уже ущербную психику.

А наша зрелость? А уровень мышления, который нам навязывался малыми идеологами?

Эпизод из жизни начала семидесятых. Умер тесть, и мне досталось две тысячи рублей – впервые, да, пожалуй, и в последний раз в жизни так много и сразу. Наши ночи с молодой женой превратились в кошмар. Мы забыли про любовь – оба горели страстью, как с толком потратить эти бешеные деньги? Решились повидать заграницу. Хватало на две недели каникул в Австрии. В туристическом бюро нас приняли с готовностью: все-таки главный режиссер единственной в области телестудии. Взяли анкеты, заполнили.

Но потом пошел сбор документов. Характеристика от дирекции. Припугнутый и сопящий всеми отверстиями директор отфутболил к парткомычу, тот указал на мою беспартийность и отфутболил к профкомычу. Этот вскинул очи горе и замахал руками:
-Чего вы там не видели? Я вот со своей старушкой в Варваровке, на бережку…

Со скрипом характеристику извлек.

Далее – утверждение в райкоме партии. Сидят полдюжины крепких подстарков. Один похож на Дзержинского, другой - на Менжинского, третий - на Ягоду, четвертый на - Ежова, кажется, был и Берия. А вопросики-то!

- А что это вы… работаете в идеологической организации и – беспартийный?
- А что это у вас один ребенок? Стране нужны трудовые резервы.
- А что вы будете отвечать, если вас спросят?..

Вышел я мокрый, но с упованием. Однако в турбюро меня охладили:
- Понимаете, там желтая пресса, а нам стало известно, что у вас язык – вольная птица…

Довели меня до белого каления. Я сказал:
- Ладно, я не еду. Но деньги жены, пусть она съездит.

Через неделю отказали и жене:
- Знаете, вы поедете одна, а желтая пресса спросит: а где ваш муж? Почему он не того?..

Кто спросит? Кому моя маленькая учительница нужна? Не пустили и ее.

Показательно не то, что не пустили, а то, как, какой уровень мышления, какой слог?!

Ныне здравствующим людям среднего возраста памятны девяностые годы. Апогей ограбления страны, запустение хозяйства, все дорожало…, кроме рабочих рук. И эти безработные, никому не нужные руки, эти кормильцы семей тащили люки с канализации, проводку из подвалов, оградки с кладбища… Мой сосед убоялся злодеев и поставил металлическую дверь. Вернулся с поисков работы – дверь его же коллеги по труду сняли и сдали на металлолом.. Добрые души сделали вокруг палисадника штакетник – ночью его увезли, продали кому-то на дачу. Сегодня всякий может увидеть возле Третьего почтового отделения – не хватает двух шлифованных плит на декоративной ограде – ее удалось содрать нашими же, но обученными грабить руками.

Мне страшно еще одно явление. Давно ввели образование, всеобщее, разумеется, поверхностное, поскольку вводилось оно сугубо с идеологическим уклоном. Но получился обратный эффект. Чтение, обмен мыслями помогли смерду посмотреть на себя со стороны, осмыслить свое положение и – проснулось презрение к себе. А с этой ношей никого не обгонишь и исподволь, помаленьку позволяешь себе все.

Такой путь проделали и простолюдины, и наша, так называемая, элита, что есть плоть от плоти простолюдина. И не странно, что ее идеология тоже проста, по Шевченко:

«Дери и дай и – просто в рай,
хоть и семью всю забирай.»

А чего стоит неограниченная власть любого мало-мальски предержащего власть «пуреса» над «пересичным» гражданином! Самое жуткое в ней то, что народу могут пообещать и пять, и десять пунктов добра – и не выполнить ни одного. А высший суд укажет, что чиновник и местного, и столичного значения, имеет право не исполнять предвыборные обещания – «пипл хавает». Могут задержать, могут не выплатить зарплату или пенсию – в казне не хватает денег. И ни один из нас, «пересичных», не заорет, не взвоет, что у профессионального, здравого правительства, у настоящего, при трезвом уме хозяина производства просто не может не быть денег. А если ни тот, ни другой не умеют их иметь, и тот, и другой просто обязаны позорно бежать с занимаемой должности.

Я привел малую толику наблюдений и сделал только некоторые выводы. И эти выводы большей частью не о том, что плохи у нас не только власть придержащие богатеи. Плохи мы, выходцы из совков. С такой же биографией, что сильно похожа на мою. Вот почему однажды мне пришла в голову веселенькая формулировка:

- Один дурак – просто дурак, много дураков – это уже менталитет.

И прошу на меня обижаться только при одном условии - если я неправ.

Текст: Анатолий Маляров

Обложка журнала №049
Архив предыдущих номеров
2017 год:
01020304
2016 год:
010203040506
2015 год:
0102030405
2014 год:
01020304
2013 год:
0102030405
2012 год:
010203
2011 год:
010203040506
2010 год:
0102030405
2009 год:
010203040506
2008 год:
010203040506
2007 год:
010203040506
2006 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Укра?нськ_ 100x100

  Укра?нськ_ 100x100

Наши партнеры






META-Ukraine
Украинский портАл


 

Designed by Vladimir Philippov, 2005