Всеукраинский общественно-политический журнал
О журнале
Подписка
Рекламодателям
Контакты

Последний номер

Netexchange.ru

Ukrainian banner network

              ИМЕННОЙ РАССКАЗ             

Автор: Игумен Варсонофий

"Золотая стрелка"

1. Хлам

- «А Вам сегодня интересно жить?

- Это не вопрос к верующему человеку. Если неинтересно жить, то это уныние. Большой грех».

Прочитав это интервью с известным актёром, у которого сын ушел в монастырь, я отложил газету.

А мне интересно жить?.. Нет. Не то, чтобы не интересно, а как-то серо и однообразно. Всё давно стало привычным, обыденным. Хотя, вроде, и Бога гневить не стоит.

Работаю в университете на кафедре истории. Вполне приличная зарплата. Хотя, могла бы быть и больше. Не защитил докторскую, не умею «лизать» начальство. Чистая совесть? Сейчас это не в моде.

Лекции-семинары. Семинары-лекции. Как же всё это надоело! Раньше хоть творчески подходил к своей работе. Раньше хоть было приятно, что тебя уважают и любят студенты. Теперь – давно всё равно.

Живу в уютной однокомнатной квартирке на окраине города. Нормально. Рядом трамвайная остановка… А ведь раньше родительский особняк был!

Когда-то в жены я взял симпатичную 16-летнюю девочку из глухой деревни – саму скромность и кротость… Точно как в песне: «Невесте графа де ла Фер (фр.) всего 16 лет».

Через пару-тройку лет этот «нежный взгляд и кроткий нрав» нашла помоложе. При моем попустительстве она отсудила у меня и родительский дом, и дачу в лесу на берегу речки, и мой новенький BMW, и даже бабушкино золото прихватила.

«Слава Богу за всё». «Отдай последнюю рубашку». Как православный, я всё это понимал, но уж больно щемило сердце от несправедливости.

В храме всё тоже было привычным. Я уже даже не реагировал на вечно путающихся под ногами старушек, не вникал в проповеди священника (всё это я давно знаю), механически исповедовался, тупо причащался. Радости не было.

«Радуйтесь всегда о Господе; и ещё говорю: радуйтесь» (Фил. 4.4). Я старался радоваться, но как-то натянуто. Будто натягивал одеяло на голову, а ноги мёрзли.

Как учёный я пытался вникнуть во многое, но не во всё мог.

Я смирился, что не могу понять сущность Троицы. Ну, как это: 1=3, а 3 =1? Понял, что это выше любого человеческого разума. Даже блаженному Августину, кажется, было видение, когда он пытался понять это же: мальчик пытается вычерпать ложкой море.

Не мог понять я ещё одно, сколько не читая Библию, творения отцов Церкви. Зло не от Бога, но если Он всеблаг, то почему терпит его. Значит – не всеблаг. Он всемогущ, не терпит зла, но не может уничтожить его. Значит – не всемогущ.

Объяснили, что Бог попускает зло для нашей проверки и закалки. Ему не нужны тамагочи, роботы, заводные игрушки. Ему нужны живые дети, иногда балованные, непослушные, но живые. Поэтому мы имеем волю – элемент образа и подобия Творца.

Но отсюда вытекает вопрос, на который мне не смог ответить никто. Где граница между волей человека, свободой его выбора и промыслом Божиим?

асколько широки или узки стеночки, поставленные Господом, между которыми мы можем бегать, но перелезть через них не можем?

Сколько раз в моей жизни были моменты, когда мой другой, а не сделанный поступок мог бы направить жизнь в совсем ином направлении. Одна неудачная женитьба чего только стоит. Столько тогда было достойных «кандидаток». И надо же мне было вляпаться в эту смазливую жлобиху! Даже любви большой не было. Так себе…

Прочитав до конца газету, я осмотрел свой кабинет в университете. Он теперь напоминал лавку старьевщика. Прялки, самовары, тяжеленные утюги, канделябры, граммофон, даже фисгармония и прочее-прочее барахло захламило весь пол.

Декан дал мне задание организовать этнографический музей при факультете. А студенты, ради зачёта, всё несли и несли ко мне эту старую рухлядь.

Последним притащили мешок с грудой сломанных будильников: «Папа купил дом у 100-летней старухи-вдовы часовщика. Часовщик умер лет сорок тому назад, а мы на чердаке убирали и нашли это».

Мешок мешал мне пройти к двери, поэтому я с раздражением высыпал содержимое на пол. Что-то громко звякнуло, что-то робко тикнуло. Мусор с надписью «Сделано в СССР». Отнесли бы лучше этот хлам к другому мастеру, а лучше – в мусорный ящик.

Но тут одни часы привлекли моё внимание. Таких я ещё в жизни не видел.

Я прекрасно разбирался в старинных вещах. Не случайно именно меня попросили заняться музеем этнографии.

Не раз ко мне обращались сотрудники милиции с просьбой определить ценность и возраст иконы. Не раз ко мне обращались нумизматы, и я без ошибки определял – настоящая монета, новодел или фальшивка. Когда один филателист спросил меня по телефону: сколько стоит марка Великобритании 1865 г. в 1 фунт, я без всяких каталогов и интересов ответил ему: минимум 17 тыс. долларов США.

И хронистом я был хорошим. Как-то попросил перевести на современный календарь дату от сотворения мира. Один хитрый студент, зная, что я православный, бойко ответил:

- 1901-й год от Рождества Христова.
- Садись «два»!
- Почему?! Я ведь правильно отнял 5508 лет!
- Отнял правильно, но Христос родился в 4 году до нашей, христианской эры.

В часах я тоже разбирался прекрасно. Бог знает, сколько тысяч их прошло через мои руки. Эти были необычны тем, что вместо часов, минут, секунд циферблат делился на годы, месяцы и дни от 1961-го до 2060 года. Но по состоянию и стилю, они были сделаны гораздо раньше 1961 года. Скорее, в конце XVIII века.

Сверху у них были только две кнопки, как на часах шахматистов, а сзади только скрепляющий болтик. И больше никаких ни надписей, ни знаков.

Не найдя отвёртки, я на удивление легко отвертел болтик и снял заднюю крышку перочинным ножиком. Механизм часов был намертво запаян под ещё одной крышкой, но на ней лежал маленький свёрток бумаги.

Так как не раз обращался я со старинными манускриптами, я аккуратно развернул свёрточек двумя пинцетами. Вполне современными буквами на нём было написано: «Ты можешь переместиться только три раза на один день от рассвета до заката. Нажми три раза левую, потом – один раз правую кнопки».

Прямо как в сказке: «Три желанья, три желанья. У меня всего лишь три желанья – нету рыбки золотой», - весело напел я.

Однако шутником был этот часовщик. Я рассмотрел в лупу бумажку. Обыкновенный обрывок листка из ученической тетрадки в клетку. Удивило меня только то, что почерк был похож на мой… Бывает.

Я ещё раз осмотрел часы… Ого! На них была только одна стрелка, но из чистого золота. Не надо экспертизы. Золото высочайшей пробы.

- Юрий Михайлович, можно? – голос за дверью.

- Я занят! – подскочил я к двери и запер её на ключ.

Погладил стрелку. Что за дьявольщина? Перекрестил часы на всякий случай. Ради шутки не тратят золота. А может, правда? Да нет. Ерунда. Не стыдно, кандидат наук?

Задумался. Куда бы я хотел попасть, если бы у меня и в правду была машина времени… О, в Иерусалим 30 года. Хотя тут только 100 лет ХХ и ХХI веков. В детство? Точно – в детство. Прекрасное и чистое время… Но такое ли прекрасное?

Серёга Рыжий – мальчик из соседнего дома. Мы были ровесниками. Он – худой и жилистый, гораздо худее меня. Сколько пинков, пощёчин, плевков получал я от него! «Дай сдачи. Ты же здоровее», - но я боялся. Сколько потом корил себя. Почему струсил? Почему смалодушничал?

Попасть бы снова в детство и дать ему, чтобы мало не показалось.

Три окружности в 100, 12, 31 деление. А если выбрать несуществующий день, например, 31 июня? А как они заводятся? Я дотошно крутил, тряс, пытался раскрыть часы.

«Ладно. Время обедать. Классный борщ варят у нас в студенческой столовой. 1972 – подумал неожиданно я последнее и нажал левую кнопку.

Стрелка вдруг беззвучно завертелась. Сначала быстро. Потом медленнее. Пока не стала на отметке «1972».

Я что, сплю? Но мне никогда не снятся сны. Это что, белая горячка? Но я никогда не злоупотреблял спиртным.

Ну, например: «Сентябрь». Второй раз нажал на левую кнопку. Золотая стрелка стала на отметке «октябрь». Теперь не сказал, а выкрикнул первое число, пришедшее мне на ум: «Пятнадцать!»

Опять точно. Я ещё немного подождал. Закурил сигарету. Это что, шизофрения?

Как-то мама говорила, что у меня в детстве был «день заскока». Что-то я молол, не помню. Даже КГБ тогда было у нас. А утром всё было в порядке. Психиатры разводили руками. Неужели вернулось?

С силой хлопнул я по правой кнопке и будто вырубили свет.

2. Ой!

Предрассветная беспечность. Я любил эти минуты всегда. Уже проснулся, но глаза закрыты. Вот сейчас зазвонит будильник. Я сладко подтянусь, и вперёд – к новому дню…

Ой! Еле-еле рассветало. Ещё комнату не разглядеть, а где-то недалеко вдруг грянул: «Союз нерушимых республик свободных…»

У соседей, что ли? У меня нет радиоточки. И почему не: «Ще не вмерла Україна...»? Я нервно тронул подбородок… Ой! Вместо щетины – гладкая, детская кожа. Тронул волосы. Вместо редких залысин – густая шевелюра.

О, Господи!.. За стеной послышался какой-то шум.

- Миша, тихонько. Юра ещё спит.

- Пусть встаёт лоботряс. В комнате своей убрать не может. Не-ко-гда, ви-дите-ли. Отличник великий!

Это были голоса мамы и папы. Они умерли один за другим в течение года. У меня сразу перед глазами встали гробы с их телами… Плохой сон. Не люблю я, когда покойники снятся.

- Юрчик, пора вставать, - я вздрогнул от прикосновения маминой руки и открыл глаза.

Молодое мамино лицо. Моя детская комната, уже хорошо освещенная восходящим солнцем. Плакат «Футбольный клуб «Динамо» Киев. 1972», сломанная бадминтонная ракетка, шнурованный мяч, макет крейсера «Аврора»… Я что, всё-таки попал в прошлое?

- Ну, что застыл. Бегом умываться! Завтрак стынет, - мама слегка тронула меня за шею.

Из радиоточки звучала «Пионерская зорька». Папа шелестел газетой «Правда».

- Империалисты проклятые. Не хотят мира. Классно дали им наши хоккеисты. До сих пор душа за Харламова и ребят радуется. Получили, экспозиты жующие?

В ванной комнате я в зеркале увидел то, что уже ждал увидеть. Вот он – я в 12 лет. Механически стал искать свою бритву… Ой!

Зубная паста «Мэри», одеколон «Русский лес», стиральный порошок «Лотос» - эти предметы будто возвращали меня в детство. А может, моя взрослая жизнь была лишь длинным сном?

- Юра, ну ты скоро? Почему молчишь? Да, что с тобой?

- Всё в порядке, мамочка.

- Мамочка? Ты же никогда так меня не называл, а только «ма».

- А ну-ка, дневник покажи, «мамочка», - это уже папа вступил в разговор.

Я нервно начал перебирать содержимое своего стола.

- Юра, ты же вчера его в портфель положил. Нет. Ты точно заболел, - мама потрогала мой лоб.

Тут за окном послышался сигнал машины.

- Так. Всем до вечера, - папа заторопился к выходу, а мама на ходу сняла ему волосинку на лацкане пиджака.

Папа был ответственным работником, и каждое утро за ним приезжал автомобиль «ГАЗ-21». Я глянул в окно. Точно. Старая, черная «Волга», но вся сверкает, как новая. Ой! Не старая она!

В столовой - традиционная мамина яичница с ветчиной и чай. И опять вещи выплывали из моей памяти. Моя любимая чашка, которую я разобью лет в 16, подстаканник с изображением утиной охоты… Старинный, ещё дедушкин, огромный эмалированный чайник. И никаких микроволновок, тостеров, кофеварок.

Я тихо прочитал «Очи всех на Тя, Господи, уповают…» и перекрестил еду. Маму аж качнуло.

- Юра! Юрочка! Тебе плохо?

- Ой! Это я так,.. ма. Всё в порядке.

«Надо быстрее есть и бежать в школу, а то проколюсь», - подумал я, запихаясь хлебом.

За окном послышался свист, будто кто-то насвистывает двойку из азбуки Морзе (..- - -). Свист повторился, но я по прежнему спокойно допивал чай.

Мама опять с удивлением смотрела на меня.

- Ты что, не слышишь? Валерка пришёл.

О, Господи! Я вспомнил. Мой друг всегда так вызывал меня из дома, а в дверь свою звонили семёркой (- - …).

- Спасибо, ма. Я побежал.

- Да стой ты. А деньги на перекус?

Мама протянула мне монетку в 10 копеек. Опять вспомнил. На перемене я покупал булочку за 6 коп. и чай за 3 коп. Копеечки-сдачи я прятал в банке из-под растворимого кофе. Потом, собрав 7 копеек, покупал фруктовое мороженое.

На улице мой друг детства Валерка хлопнул меня по плечу:

- Привет! Слушай, возьми завтра у предков 10 копеек. В кино пойдём. «Приключения жёлтого чемоданчика».

Валерка уедет на заработки в Португалию в начале 90-х. Больше о нём никто и ничего не услышит.

Теперь же он рассказывал мне все новости школы и двора, а я рассматривал родную мне улицу.

Вот здание с вывеской «Школа фехтования». Уже через 15 лет тут будет бар-забегаловка, который в народе окрестят «Цап-царап». А вот станция юных натуралистов – будущий частный банк. Моё любимое место – школьная комната в полуподвале ЖЭКа. Идёт Валерка, который, как и я, пропадал в ней с хорошей книгой или за партией в шахматы, и не знает: в конце ХХ века тут оборудуют ночной стриптиз-клуб «Аморэ».

- Морозов! - я вздрогнул, что кто-то громко окликнул меня по фамилии.

- Аня? – узнал девочку из соседнего дома.

- А кто ещё! Чего вылупился? Принёс?

- Что?

- Ну, ты же обещал дать мне почитать книгу из вашей библиотеки «Волшебник изумрудного города».

- Ой! Забыл. Давай завтра.

- Забыл? Ты же раньше ничего не забывал. Ты не заболел, Юрочка?

В школе я пытался вести себя, как 12-летний ребёнок. Даже дурачился. Но почему-то многие одноклассники спрашивали меня:
- Ты в порядке?

Видимо, тяжело мне, 52-летнему, изображать 12-летнего.

Посмотрел расписание в дневнике.

1) Природоведение.
2) Математика.
3) Українська мова.
4) Рассказы по истории СССР.
5) Физкультура.

На первом уроке был опрос по прошлому материалу. Это была практически начальная география. Тут я блеснул. Рассказав о всех материках, я «сыпал» столицами мира. Наш учитель и мои ученики слушали меня в абсолютной тишине. Только иногда был слышен шепот: «Ну, даёт Морозов».

- Ну а столица, например, ФРГ.

- Берлин.

- Нет. Это столица ГДР, а ФРГ.

-Ой! Бонн. Бонн – конечно.

На уроке математики мы решали дроби. Мне всё время хотелось достать свой мобильник с калькулятором, но в кармане моей школьной формы была только резинка-затирачка.

Я отвык писать авторучкой, и когда в очередной раз выругался по поводу порванного пером листка, учитель спросил:

- В чём дело, Морозов?

- Да ручка глючит.

Все подняли головы.

- Что? Что делает ручка?

- Ой! В смысле – не пишет.

Українська мова была моей второй родной. Уже давно я читал лекции по-украински, и кандидатскую защищал на этом языке, тем не менее, я растерялся, когда учительница спросила меня:

- Морозов, розкажи нам про змінювання дієслів по часу.

- Ой!

Когда ставили жирную двойку в журнал и дневник, кто-то хихикнул:

- Природоведением перезанимался.

Впереди была моя любимая история. На уроке я внимательно слушал учительницу, твёрдо решив «не высовываться». Не выдержал я после следующей фразы:

- Ради рабочего дела, ради счастья всех угнетённых, ради мировой революции семья последнего царя Николая Романова была расстреляна. Было уничтожено живое знамя контрреволюции.

- У вас дети есть? – я вскочил из-за парты.

- Что? Не поняла, Морозов.

- Быдло! Пьяные выродки с перегаром, матом стреляют в невинных благородных девочек, больного мальчика на глазах их несчастных родителей. Потом разбивают лица прикладами, срывают серёжки…

- Юра, но так было надо. Ради миллионов угнетённых, ради Ленина и партии. Это же было живое знамя контррево…

- Какое знамя! Против какой революции?! Еврей Парвус на немецкие деньги нанял полуеврея Ульянова под кличкой Ленин, а тот вместе с Бернштейном-Троцким и подняли смуту. Почему немцы пропустили этот проклятый вагон с Лениным через все линии фронта? Если бы не война… Но надо было помочь православным братьям Сербии. Почему Вы даже не упомянули этот религиозный фактор?

Учительница обомлела. Вытерла пот со лба.

- Сейчас ребята. Я сейчас, - она выбежала в коридор.

Исторички не было минут 15. Всё это время все в классе просто смотрели на меня широкими глазами.

Учительница пришла вместе с директором и с незнакомым молодым человеком с кожаной папочкой в руках.

Директор начал ласково:

- Юра. Прошло только 55 лет с победы Великой Октябрьской социалистической революции. Это гораздо меньше, чем средняя продолжительность жизни человека. Но сколько сделано в нашей великой стране благодаря этой победе, благодаря чуткому руководству Коммунистической партии и…

- И лично дорогого и любимого Брежнева. «Гол с подачи Буряка забивает Балтача, Это личная заслуга Леонида Ильича», - перебил я и продолжил:
- Вы ещё про космические достижения вспомните, благодаря политическому зеку Королёву, про Беломорканал, построенный на костях, про БАМ… Ой. Нет. Про БАМ вы еще услышите.

Тут прозвенел звонок, и всех ребят попросили выйти на физкультуру. В разговор вступил человек с папкой.

- Так ты, мальчик, считаешь, что революция была ошибкой?

- Конечно! Потоки крови, голодомор 33-го, уничтожение генофонда нации… Да при царе-батюшке прирост населения империи ежегодно был два миллиона. Сахарозаводчик Терещенко – эксплуататор? Да знаете, сколько он храмов построил, сколько приютов для стариков и беспризорных детей? Ах, если бы не убили Петра Столыпина, если бы не предали императора его близкие.

- Ну, хорошо, мальчик. А где ты всё это слышал? Кто тебя этому научил? – тихонько спросил человек с папкой.

- Морозов, ты же пионер! Однофамилец пионера-героя! – не выдержал директор.

- Паши что ли? Который отца голодранцам заложил? Ну и герой… Никто меня не учил. История учила.

Человек с папкой что-то шепнул учительнице, а она сказала мне:

- Ты, Юра, иди домой. От физкультуры тебя освободили. Только домой и больше никуда.

Я вышел на пустую улицу. Зачем я устроил эту политическую демонстрацию? Ведь эти люди живут в семидесятых. Откуда им знать объективную оценку большевистского переворота? А мне не пора домой в ХХI век? Какое-то грустное путешествие получилось в прекрасное детство. В записке было написано: «от рассвета до заката»… Но я же не сделал то, ради чего я здесь.

Я решительно повернул в обратную сторону. Я хорошо помнил, где он может быть. И точно. В беседке соседнего двора играл в карты Рыжий с такими же тремя хулиганами, как он.

- Эй, Рыжий, можно тебя?

- А, Мороз. Я сейчас, - Серёга Рыжий отбил последнюю карту, поднялся и подошёл ко мне. На мгновенье я вдруг подумал: «Ты что, здоровенный мужик, ребёнка ударишь? Но этот ребёнок теперь твой ровесник».

Неожиданно Рыжий протянул мне руку, чтобы поздороваться, а я ударил его по лицу. Удар получился смазанный. У него чуть покраснела щека.

- Юра, ты что? Мы же только-только помирились.

- Ой! – я вдруг вспомнил. Действительно, как-то Рыжий попросил у меня прощения и больше никогда не трогал. Даже наоборот – защищал. Как же я забыл?

- «Ой» уже не поможет, - через минуту я уже валялся в пыли и вытирал своим пионерским галстуком кровавые сопли.

Вот дурак! «Исправил» ошибку. Наказал хулигана. Зачем только я переместился в детство? Возле своего дома я вдруг увидел наш старый приёмник, который почему-то валялся разбитый под окном.

- А! Явился, антисоветчик! Меня с работы могут выгнать! Ты это по-ни-ма-ешь!? Признавайся: «Голос Америки» слушал? – отец от волнения рвал на себе рубашку, - ну, что молчишь?!

- Миша, успокойся. Не слушал он. Я бы знала, - мама обняла его.

В дверь зашли трое людей в белых халатах и всё тот же тип с папочкой.

Для начала старичок в допотопных очках спросил меня:

- Значит, Юра, ты считаешь революцию ошибкой. А как же СССР – самая лучшая страна в мире, КПСС – партия, которая дала тебе самое счастливое детство.

Я усмехнулся.

- Насчёт детства, Вы, наверное, правы. Оно явно счастливее, чем детство малышей Сомали, но не пройдёт и 20 лет, как и СССР, и КПСС исчезнут.

Врач-психиатр покачал головой!

-Иди, пока, Юра в свою комнату.

Из приоткрытых дверей я слышал обрывки вопросов и слов: «шизофрения в роду», «бред», «невменяемость», «менингит», «параноидальный психоз», «синдром Мартина-Белл».

Отец ворчал. Мама всхлипывала. А они всё спрашивали и спрашивали. Человек с папкой всё что-то записывал и записывал.

Мне стало скучно часа через три. Я вдруг поймал себя на мысли: Бог дал мне возможность увидеть своих мёртвых родителей живыми, но радости я не испытывал. Что-то в этом было не правильно.

Зашёл в пустой зал. Включил телевизор – наш тогдашний черно-белый «Крым». На экране что-то говорил Брежнев: «С чувством глубокого удовлетворения…»

О, Господи! Выключил. Ещё раз глянул в приоткрытую дверь на заплаканную маму и раздражённого отца. Тихо вышел на улицу.

Уже смеркалось, и я побрёл к парку, думая о сегодняшнем-прошлом дне. Всё больше и больше вырисовывался вывод: напрасно я переместился в этот 1972-й.

- Юра!

Я оглянулся. Господи! Это же Мариночка – самая красивая девочка района. Как всегда в это время она выгуливала свою болонку.

В неё были влюблены все пацаны в округе, и я в том числе. Сейчас она была немного угловатой, но через пару лет будет просто мисс Вселенной.

У неё была одна слабость, даже не слабость, - страсть. Она очень любила фигурное катание.

«Я обязательно буду второй Ириной Родниной», - часто повторяла она, денно и нощно пропадая на катке или замёрзшей речке.

В 15 лет на кромке льда заметёт её красный шарфик. Водолазы быстро найдут её труп под тонким льдом реки. На ногах будут блестеть её любимые коньки «Снегурочки».

- Привет, Марина. Ты можешь мне кое-что пообещать?

- Ну, смотря что.

- Это очень важно, Мариночка. Поверь мне. Пообещай, что никогда. Слышишь? Никогда ты не пойдёшь кататься на лёд.

Девочка внимательно посмотрела мне в глаза.

- Мне сказали, что у тебя заскок, а я не поверила.
- Мне сказали, что у тебя заскок, а я не поверила..
- Мне сказали, что у тебя заскок, а я не поверила...

Её голос исчезал всё дальше и дальше.

3. Выбор

- Юрий Михайлович, ты обедать идёшь? – голос за дверью.

- Да. Иди. Я догоню, - я будто проснулся. Надеясь, что мне всё это причудилось, я осторожно посмотрел на край стола.

Золотая стрелка на необычных часах блеснула отражением обеденного солнца.

Итак, я был в прошлом, и у меня есть ещё две попытки что-то в нём изменить.

Сколько прошло времени тут, когда там прошёл целый день? Не больше нескольких секунд. Стоит повторить попытку.

Когда я познакомился с ней – моей будущей женой. Помню точно – 7 ноября 1988 года. Она была 10-классницей, а я подрабатывал в их сельской школе.

На демонстрации она узнала меня и попросила надуть шарик.

Всё, дорогая. Я заболею в этот день и никогда тебя не встречу. Рука потянулась к кнопке часов… Стоп! А как же Сашка?!

Саша – мой единственный сын, моя гордость, моя отрада, смысл моей теперешней жизни. Круглый отличник, чемпион детской олимпиады по шахматам, прекрасный добрый мальчик и пр., пр., пр.

Он жил с мамой и новым папой, но любил только меня.

«Папа, когда приедешь? Папа, когда заберёшь меня?» - эти вопросы звучали у меня в телефоне почти каждый день.

Если я не встречусь с ней, то и Саши никогда не будет. Будут другие дети, возможно, Саши, Маши, Даши, но это будет не мой Саша. Нет. Что было – то было. Пусть это так и останется.

Тут я вспомнил, как в 1980-м у меня была возможность приватизировать за бутылку коньяка целый санаторий на берегу моря.

Богатому трудно войти в Царство Небесное, но, смотря как с богатством обращаться, ведь оно само по себе не грех. Сколько я потом «кусал локти», что упустил такую возможность.

Рука опять потянулась к кнопке… Стоп! Я вдруг отчётливо представил, как мне рэкетиры ставят утюг на живот, засовывают паяльник в зад и, в конце концов, мой труп находят с целлофановым пакетом на голове после «игры в космонавта».

Посидев ещё немного, я сгрёб все часы обратно в мешок и потащил его к мусорному баку.

- Что, Юрий Михайлович, не пригодилось наследство часовщика? – спросил меня студент, который принёс этот хлам.

«Успеть бы пообедать, - подумал я, выбрасывая мешок. Пройдя немного, оглянулся. Как всё-таки прекрасна жизнь!

«Слава Тебе за промыслительные обстоятельства», - вспомнил я из акафиста «Слава Богу за всё».

К мусорному ящику уже подъехала мусороуборочная машина.

Обложка журнала №049
Архив предыдущих номеров
2017 год:
01020304
2016 год:
010203040506
2015 год:
0102030405
2014 год:
01020304
2013 год:
0102030405
2012 год:
010203
2011 год:
010203040506
2010 год:
0102030405
2009 год:
010203040506
2008 год:
010203040506
2007 год:
010203040506
2006 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Укра?нськ_ 100x100

  Укра?нськ_ 100x100

Наши партнеры






META-Ukraine
Украинский портАл


 

Designed by Vladimir Philippov, 2005