Всеукраинский общественно-политический журнал
О журнале
Подписка
Рекламодателям
Контакты

Последний номер

Netexchange.ru

Ukrainian banner network

     НАЗЫВАЯ ВЕЩИ СВОИМИ ИМЕНАМИ     

Прощальная песня об интеллигенции

Интродукция

Наблюдая, как изменяется жизнь и мироощущение людей нашего поколения, активнейшие годы которого пришлись на закат советской эпохи, невозможно не заметить, как безвозвратно ушло в небытие явление русской интеллигенции. Нет, люди, которых можно было бы назвать интеллигентными, остались. А вот статус интеллигентности изменился, и далеко не в лучшую сторону, при том, что и раньше он был не таким уж и высоким. Помнится, как идеологи советского строя отводили интеллигенции роль даже не отдельного класса рядом с пролетариатом и крестьянством, а какой-то «прослойки». Во всей этой истории чувствовалась некоторая растерянность работников идеологического фронта: вот есть же люди - не рабочие, не крестьяне, не буржуи и главное - обойтись без них нельзя, но у Маркса ничего про них толком не сказано: куда, на какую полку их положить? И еще чувствовалась явная подозрительность. Существовало даже положение, что при приеме в партию «прослойку» принимать в последнюю очередь. Хотя от этого случались и откровенные казусы. По словам уважаемого Федора Васильевича Сибиря - главного конструктора первого отечественного газотурбохода «Парижская Коммуна», во время сдачи этого судна приехавший из Москвы высокий чин был шокирован тем фактом, что не может вызвать на партийный ковер проектанта - Федор Васильевич не был коммунистом. «Что-то у вас беспартийные распоясались!» - недовольно пробурчал он. На следующий день главный конструктор Сибирь стал коммунистом без всякого кандидатского стажа и, стало быть, ему уже можно было грозить: «Партбилет положишь!!!» Да, в общественном транспорте могли «осадить шибко умного» словами: «А еще шляпу (очки) надел!» Но при этом престиж, статус образованности был несравнимо выше, чем сейчас. И дело даже не в том. Ведь так повелось, что на одной шестой части суши интеллигенция - не просто субъекты с законченным высшим образованием. Александр Солженицын даже придумал специальный термин для людей, закончивших институты-университеты, но не интеллигентных, - «образованщина». Интеллигентность помимо преимущественно умственного труда предполагала наличие общей культуры, духовных запросов и определенного кодекса поведения. Основная профессия для интеллигентности, кстати, вовсе не обязательно имела решающее значение. Достаточно вспомнить, какое количество писателей, художников, музыкантов работало в начале карьеры истопниками и дворниками. И не только в начале. Помню, во время своей первой командировки в Ленинград, стоя на краю платформы метро, я услышал у себя за спиной разговор двух пожилых женщин. Меня поразил их книжный стиль и литературная правильность русской речи. Я даже вообразил себе двух учительниц - «божьих одуванчиков» на пенсии. Обернувшись, я был поражен еще больше. Одна из собеседниц была уборщица со шваброй, а другая - ее ровесница в обтерханном пальто и с сеткой-авоськой. Интеллигенты слышали, чувствовали друг друга, безразлично в каком «прикиде». Напротив, чрезмерное внимание к наряду (если ты не женщина) как раз было признаком неинтеллигентности. В эту же поездку, возвращаясь через Москву, я услышал на Ленинградском вокзале, как в 3 часа ночи довольно неряшливого вида молодые люди, сидя прямо на ступенях лестницы, негромко, но очень здорово пели песни Булата Окуджавы под аккомпанемент двух гитар. Интеллигенции полагалось читать книги. Желательно одни и те же. «Мастера и Маргариту» Михаила Булгакова в виде жуткой машинописной копии я проглотил за две ночи (дали всего на три дня). Но главное было в другом.

Аллегро без огня

Несмотря на рабоче-крестьянское происхождение подавляющего числа советских людей, эти самые люди в большинстве хотели быть интеллигентами. Пусть даже в чисто внешнем, имитационном смысле. Пусть обыватель покупал книги «в тон обоям», но ведь покупал же. Пусть выстаивал очереди на выставку Пикассо с его кубизмом, потом удивленно таращил глаза - полный маразм и мазня, но ведь узнал, кто такой Пабло Пикассо. Спросите сегодня молодых людей - половина студентов не ответит. Как это ни парадоксально, но в советские времена недорезанный большевиками по причине нужности профессор Преображенский еще мог учить жизни Полиграф Полиграфыча Шарикова. И Шариков, и даже товарищ Швондер осознавали и признавали это его право. Своеобразие нынешних времен в том, что господин Шариков, твердой рукой кошкодава взяв за шиворот профессора, учит жизни уже его. А доктора Борменталя он вообще заставил торговать пищевыми добавками. И книги Полиграф Полиграфычу уже совершенно ни к чему, даже под цвет обоев. И огромное количество молодых «громадян вільної України» хотят походить на этого уважаемого бизнесмена, видного мецената, депутата и кандидата (а, возможно, и доктора) около­всяческих наук. Не возьмусь, однако, утверждать, что их большинство.
Как известно, на Западе интеллигенции нет и никогда не было, есть интеллектуалы. Интеллигенция - явление исключительно отечественное. В чем же разница? Западный интеллектуализм - дело сугубо частное, как сексуальная ориентация. Конторские клерки, офисный планктон - не интеллектуалы, профессиональные тусовщики - тем более. Интеллектуалы - это люди, способные выйти на рынок с интеллектуальным продуктом либо участвующие в его создании. Характер самого продукта - никакого значения не имеет. Личность интеллектуала, его политические и эстетические предпочтения - тоже. Это может быть и рафинированный сноб, и «яйцеголовый» ученый, и мастер эпатажа от искусства, или эксперт какого-либо неправительственного фонда. Иное дело - русский интеллигент. Появившись в сословном государстве, он с неизбежностью приобрел черты сословной принадлежности. И главной чертой сословия интеллигенции было «народолюбие». Потому как интеллигенту полагалось неодобрительно относиться к властям, с презрением отвергать путь обогащения (изобретателю радио Александру Попову в голову не пришло испрашивать патент на свое эпохальное изобретение, а наблюдавшему за его опытами интеллектуалу Гульермо Маркони только это и пришло) и любить народ. Служить народу и, если нужно, жертвовать собой. У писательницы Надежды Лохвицкой, творившей сто лет назад под псевдонимом Тэффи, есть рассказ «Учительница». В ней барышня-курсистка едет в глухую деревню учить крестьянских детей. Через десять лет она, постаревшая и огрубевшая, говорит: «...И труд мой нужен, и жизнь моя красива, и подвиг мой свят, - А потом добавляет: - А если я хоть на одну минуту перестану так думать, то ведь я не смогу дожить до завтрашнего утра». Уже в то время такой надрыв вызывал иронию. Недаром же Лев Николаевич Толстой, еще не впав в маразм опрощенчества, обиделся, когда его назвали интеллигентом. «Интеллигенты - это плохо образованные люди, которые сочувствуют народу, а я образован хорошо и народу не сочувствую». Кто бы говорил! Конечно, люди были разными, как и сейчас, но основной контекст жизни образованного слоя задавался таким - идеалистическим и довольно нетерпимым. Во всяком случае, так нам рассказывает литература, воспоминания, документы, да и сами исторические события. «Борцы за народное счастье» в подавляющем своем большинстве и во всех политических партиях были кем угодно, но не пролетариями и уж тем более не крестьянами, то есть - интеллигентами. Каким же шоком для этих прекраснодушных краснобаев были события 1917 года, когда обожаемый ими народ в лице покинувших окопы мужиков и весьма люмпенизированных городских элементов потащил их к ближайшей стенке. Как же уцелевшие потом каялись в эмиграции! Поразительно, но взошедшая на хорошо вытоптанном революцией поле советская интеллигенция возродила дух той - дореволюционной, вытоптанной. Была такой же идеалистичной, нетерпимой к чужому мнению, антибуржуазной. С истовостью служила державе, которая по ней частенько прохаживалась коваными сапогами. Достаточно вспомнить судьбу Сергея Павловича Королева. Беда, однако, заключалась в том, что государство, которому служила красная интеллигенция как Отечеству, своим талантом и нестяжанием, чем дольше, тем больше становилось буржуазным. Буржуазным не в смысле главенства класса буржуазии, а во все более буржуазном содержании побудительных мотивов правящей бюрократии. Давно прошли времена, когда пролеткультовцы Малевич, Кандинский и Татлин совершали революцию в изобразительном искусстве, почти целиком потом ушедшем на Запад. В конце советской эпохи творил академик Налбандян, писавший Брежнева на Малой земле. Это у сталинских наркомов бывало по три инфаркта и одна пара драных носков. Партийные и особенно комсомольские деятели эпохи Горбачева-Ельцина с потрясающей легкостью стали капиталистами, со всем гламурным набором, до золотого унитаза включительно. Да, к концу советской эпохи партийно-хозяйственная номенклатура стала явно тяготиться своим жалким благополучием, своими убогими привилегиями и захотела власть конвертировать в собственность. И такая операция вполне удалась. А идеалистичная, антибуржуазная интеллигенция ей помогла. Как такое могло произойти?
В отличие от революционных событий начала прошлого века антикоммунистическая революция зрела, ширилась и росла у нас на глазах. На наших глазах благополучнейшие и популярные - сценарист Галич, музыкант Ростропович, писатель Некрасов - становились диссидентами и изгнанниками, вовсе не собираясь ими становиться. Просто власть полуобразованных, а то и вовсе необразованных, как, например, Хрущев, партийных чинуш оказалась слишком груба и слишком глупа, чтобы вести диалог с интеллигенцией. Да и не приходило ей в голову вести какие-то диалоги. Постепенно в интеллигентской среде стало зазорным солидаризоваться с «решениями партии и правительства». А в некоторых кругах вообще все советское стало не «комильфо». Именно в семидесятые годы пошло в обиход выражение «эта страна». А ведь речь шла о своей стране... Из рядов не желающих иметь ничего общего с «этой страной» вышла первая (идейная) волна эмиграции, и (теперь мы это отчетливо понимаем) первая когорта пятой колонны. И все же это было безусловное меньшинство. Большая, подавляющая часть интеллигенции искренне желала добра, надеялась, что с перестройкой и демократизацией жизнь изменится к лучшему, и яростно клеймила всякого, кто в этом сомневался. Журналиста Александра Невзорова, выразившего сомнение в том, что защитников Вильнюсского телецентра убили солдаты Советской Армии, демократы прокляли и заклеймили. Потребовалось 20 лет, чтобы стало известно: прав был Невзров, стреляли «свои» в спину, такая вот кровавая провокация... Конечно, не был готов интеллигент и поклонник академика Сахарова к крови, откровенному бандитизму и грабежу. А высокую социальную защищенность он уже считал само собой разумеющимся делом. А главное, после затхлых, почти остановившихся годов брежневщины и череды последующих позорных выморочных лет так отрадно и так здорово было почувствовать себя в центре исторических событий. Покрасоваться на трибуне, проорать в голос то, что еще недавно можно было только вполголоса, на кухне, среди своих. Нам, свидетелям и участникам этих событий, сейчас смешно наблюдать, как член Центрального комитета комсомола Гарри Каспаров изображает из себя ветерана-антикоммуниста. Мы-то знаем, что в те времена было конформизмом, а что требовало настоящего мужества. Иначе говоря, русская интеллигенция и в революцию 1991 года осталась верна себе - все тот же идеализм и все та же нетерпимость к инакомыслию. А вот «народолюбия» уже не было. Во-первых, советская интеллигенция себя совершенно искренне считала частью народа, причем лучшей частью. А, во-вторых, к прочей части отношение было отнюдь не возвышенное. Слово «совок» для обозначения всего, что было принято ассоциировать с советским человеком и вообще с Советским Союзом, пустил в обиход интеллигент Александр Градский.

Реквием, а потом вальс

Отдельного упоминания достойна так называемая национальная интеллигенция. Те, преимущественно сельские, хлопцы, выбившиеся в писатели и завгары, увидели в крушении «империи» шанс для себя под соусом «национального возрождения». Прошло время, и национальное возрождение приобрело отчетливые черты национальной катастрофы. Сельские хлопцы стали кто президентом, кто министром, кто живым классиком. Но, прежде всего, стали последними выходцами из социальных низов, которым удалось сделать такой рывок вверх, на многие, многие годы...
Что же касается интеллигенции в целом, то ее участь печальна. Сбылась ее мечта, теперь можно говорить все, что думаешь о правительстве, можно любить «до безтями» свой народ, а можно не любить, и можно быть вполне уверенным, что в судьбе Отечества все это будет иметь значение более чем незначительное. Престиж интеллектуального труда теперь низок как никогда. Отпрыски «благородных фамилий» на деньги, благоприобретенные в 90-е годы, обучаются в лучших университетах Запада, потом возвращаются в Украину и возглавляют отделы продаж в фирмах пап. Сами папы, в особенности, если они еще и политики-чиновники, покупают себе дипломы и ученые степени, которые им по большому счету нужны, как рыбе серьги. Но папы еще помнят времена, когда быть профессором (без двух букв «ф», конечно) было о-го-го! Так что это уже инерция и разновидность золотого унитаза. Прочий народ также по инерции покупает дипломы, а потом идет работать «торговым представителем» или вовсе - торговать клубникой. В имитационном государстве и образование имитационное. Инженерно-конструкторский состав стал еще более презренным элементом, чем был в Советском Союзе: кому нужны технари на развалинах индустрии. Правда, с очень большим скрипом, но в головы нынешних хозяев жизни начинает просачиваться крамольная мысль, что все их «активы» без людей - просто куча бумажек и хлама. Даже пошли разговоры, что, мол, прав проклятый Сталин - кадры действительно решают все. Но что-то не встречался мне до сих пор украинский Стив Джобс, который, как известно, начинал свой путь к многомиллиардному состоянию, ночуя на полу в гараже у друга, работая по 16 часов, все силы отдавая на создание команды единомышленников. В городе убитого кораблестроения все еще выпускают кораблестроителей, но по-настоящему освоить профессию им просто негде. А те, кому повезло пристроиться в многочисленные полукустарные фирмы и фирмочки, выпускающие конструкторскую документацию для «забугра», при первой возможности «вострят лыжи» вслед за чертежами. Даже на Ближнем Востоке зарплата вдвое-втрое выше нашей. Идеологи нынешнего строя, отлично понимая, что для стабильного и управляемого существования общества жизненно необходимо наличие между правящим классом и социальными низами обширного промежуточного слоя, возлагают все свои надежды на «средний класс», который у нас никак не желает возникать. Во всяком случае, тот конгломерат мелких торговцев строительно-ремонтных фирм, химчисток и ресторанчиков никак не выполняет функцию, которую несет «средний класс» Америки и Европы. Не может служить «социальным лифтом», стабилизирующим фактором политики, поглотителем избытка рабочей силы и инструментом гибкого рынка. «Средний класс» - всегда дитя избытка, следствие лишних денег и их главный перераспределитель. Реальное богатство и благосостояние создается не им, а реальным производящим сектором экономики, а ныне также участием в глобализованной кредитно-финансовой сфере. Именно в этих аспектах экономического бытия позиции Украины весьма слабы и с каждым годом становятся относительно слабее. Относительно в том смысле, что мы может и поднимаем себя за волосы, как незабвенный барон, над прошлогодним болотом, но другие страны за то же время уходят все дальше. Так, с 20 места по развитию экономики в 1990 году Украина доразвивалась за 20 лет до 87 места в мире. Но говорим мы не о грустных экономических реалиях, а об интеллигенции. Так вот, роль «среднего класса», на 70 процентов состоящего из торговцев и юристов, в создании конечного продукта, потребление которого движет экономику, очень невелика, а интеллигенции (в особенности технической) - решающа. Каков конструктор, инженер, технолог, такова и цивилизация - от иголок до космического корабля. Роль творческой интеллигенции, создающей культурный и этический код общества, также невозможно переоценить. Но в атомизированном обществе, поставленная в положение челяди или обслуги, не сознающая своей роли и не способная стать двигателем перемен, интеллигенция не имеет также корпоративного чувства общности интересов - классового чувства. Что, скажите, может быть общего в жизни компьютерного дизайнера, разрабатывающего в Киеве для шведской фирмы очередную «стрелялку», с инженером-механиком из Николаева, переводящим деньги семье то из Дубаи, то из Галаца, то из Ростова, и пожилым писателем и краеведом из Полтавы, обивающим пороги «меценатов» для того, чтобы издать очередную книжку смехотворным тиражом? А вот у мелкой и средней буржуазии классовый дух есть. И даже способность бороться за свои классовые интересы.
Да, кухонные ниспровергатели, презиравшие попсу, совок и номенклатуру, почитатели Аксенова, Вознесенского и Окуджавы, как общественное явление практически исчезли. Как физические лица - остались. Кто в эмиграции внешней, кто во внутренней, кое-кто переродился, влившись в современность. Все потихоньку вымирают, но ведь страна-то остается, да и проблем меньше не становится. Так неужели исчезла потребность в людях, способных понять и выразить происходящее? Неужели не создатель нового, а торговец сэконд-хэндов - предел мечтаний и возможностей для нового поколения? Нет пока ответа...
Любопытные процессы происходят сейчас в России, положение которой не многим отличается от того, что имеем мы. Поднакопившая некоторый жирок в спокойные «нулевые» годы и подзабывшая ужас перед катастрофой 90-х даже не российская, а московская общественность была эстетически оскорблена третьим президентским сроком Владимира Путина. То, что речь идет именно об эстетическом невосприятии личности «великого Пу», очевидно. Наиболее расхожие обвинения ВВП в недемократичности и коррупции, произносимые устами людей, по уши причастных к созданию и торжеству «ельцинизма», то есть системы беззакония, лжи, безудержного обогащения за общественный счет под флагом демократии, не способны вызвать ничего, кроме активизации рвотного рефлекса. Но вот что любопытно. На прошедших недавно в Москве антипутиновских митингах вновь замелькали до боли знакомые лозунги. Собственно, лозунг был один: «Долой Путина!», а также объявление себя лучшим, что есть в России, - «креативным классом». И уж никакого «народолюбия» и в помине, остальные - «быдло». Как же это знакомо! Конечно, нынешняя система государственно-олигархического компрадорского капитализма, с которой Путин скорее живет в симбиозе, чем управляет, еще меньше напоминает мечтания интеллигенции времен угара перестройки, чем Украина, сбросившая «имперские оковы», напоминает обещанную Францию. И очень мало в ней, наверное, мест, недостойных самой суровой критики, вот только в этой критике мыслей новых нет. И нет ответа на вопрос: если Путин уйдет, изменится ли к лучшему хоть что-нибудь? Очевидно, что нет, ведь дело не в Путине, а в системе, ниспровергнуть которую «болотные» революционеры не могут и, по большому счету, не хотят - сами от нее кормятся. Поэтому революционная буря в стакане воды обречена, но...
Значит, рано говорить о смерти интеллигенции, пусть она себя интеллигенцией уже и не считает. Жизнь духа продолжается со всеми его химерами. Это в любом случае лучше, чем застойное болото под песни Верки Сердючки. Вот уже в России вновь избирают губернаторов. Да и лишние деньги в мире, говорят, заканчиваются. Так что среднему классу в ближайшие годы придется похудеть и ужаться. А интеллигенция, как часть народа, склонная способность думать ценить выше других способностей, получает шанс. Маэстро, туш и потом вальс!

Текст: Александр Карманов

 
Обложка журнала №050
Архив предыдущих номеров
2017 год:
01020304
2016 год:
010203040506
2015 год:
0102030405
2014 год:
01020304
2013 год:
0102030405
2012 год:
010203
2011 год:
010203040506
2010 год:
0102030405
2009 год:
010203040506
2008 год:
010203040506
2007 год:
010203040506
2006 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Укра?нськ_ 100x100

  Укра?нськ_ 100x100

Наши партнеры






META-Ukraine
Украинский портАл


 

Designed by Vladimir Philippov, 2005