Всеукраинский общественно-политический журнал
О журнале
Подписка
Рекламодателям
Контакты

Последний номер

Netexchange.ru

Ukrainian banner network

              ИМЕННОЙ РАССКАЗ            

БЕЛОЕ ПОДВЕНЕЧНОЕ…

Анатолий Маляров


Своих внуков у деда Левко не было. А вот у приемной дочери была Тася. Ее звали Таня, Тата, каждый в меру домашних отношений, привязанностей, школьной привычки, но это неважно. Одинокий и ограниченный дед сосредоточился на ней. Виноват Пушкин, который выпустил птичку из клетки и возрадовался: хоть одному живому существу дал свободу. А тут, в бедной семье, старик мог обеспечить девочке сносное существование.
Когда Тасе было меньше годика, Левко только смотрел в коляску издали – не помять бы, не сломать чего-нибудь своими заскорузлыми клешнями, мозолями и бицепсами старого резчика по дереву. С годика жизни внучки он добирался через четыре остановки, чтобы укачать кроху на ночь, напевая бесконечные хохляцкие колыбельные:

А-а, коточок вкрав у бабы клубочок
Та й понис поза лис
Та до Тани прынис.
Стала Таня быты, котку говорыты:
Не вчысь, котэ, красты,
А вчыся робыты – чэрэвычкы шыты…

В какие пеленки заматывали дитя, какие ползунки на нее натягивали, он не обращал внимания. О существовании памперсов дед не догадывался, а на коляску собрал с продажи деревянных колец с лавром и крохотной розочкой на ободке. Поначалу на них был спрос – тридцать пять купоно-карбованцев, потом сто, потом и полтысячи. Все дорожало; краснея и пряча глаза, поднимал цену и Левко.
В два с половиной и три и даже в четыре годика внучки Левко устраивался на дряхлом диване, усаживал Тасю верхом на живот и разыгрывал целые сцены по ролям:

- Дело было так:
Я сижу, курю табак.
Подошел ко мне татарин
И в лицо меня ударил…

Дальше татарина поволокли в милицию. Мент с отсутствующим видом все повторял вопрос: как дело было? Рассказчик со все возрастающим нервом должен был повторять свою историю. Пока не доходил до гнева и крика. Девочка играла то безразличного мента, то все более разгоряченного рассказчика. На крик вбегала мама или бабушка, убеждались, что тут все о'кей, благодарно улыбались и уходили стряпать или стирать. Нянька в форме.
Когда Тасе пошел шестой годик, он повел ее к лучшему в городе балетмейстеру:
- Мы все-таки оба люди искусства, сделай моей внучке фигурку.
И ездил через те же четыре остановки, и потом водил малышку за ручку дворами до танцевального класса в дождь и снег, держа над ней зонтик, надевая на нее свою шапку. Родная бабушка Таси, еще работающая и обремененная семьей другого, еще менее удачливого сына, все справлялась у Левко:
- Оно же вам чужое, откуда такая привязанность?
- Стих! – отшучивался старик, но в душе злился: кто-то пытается заглянуть в сокровенное, в то самое, что он и сам себе боялся открыть, чтобы не испортить песню.
Четыре общеобразовательных учебных года девочка прошла рядом со своим домом. Дед навещал учителей, придумывал забавные мастер-классы по началам декоративного искусства, не брал гонорара, только бы знать все и про все в этой весьма совковой школе. Не выдержал заурядности и слабости преподавания. Пошел в старинную гимназию, вначале напросился привести в порядок интерьер выставочной комнаты, потом подольстился к директору и сделал из его кабинета «конфетку». Наконец устроил внучку в четвертый класс, по-старинному – в первый гимназический.
Тут старик пережил беду. Выступая на мартовском ветру в одних пачках, юные танцовщицы простудились. Тася долго болела, отстала, потом отошла от балета. Самое же печальное, что девочка начала полнеть. Левко утешал родителей, утешал себя, мол, минется, снова наша будет стройненькой моделью.. Увы, пришлось смириться. Росла она и впрямь красивой, эдакой яркой цыганской красотой, выкапанная Ляля Черная с черно-белого кино, но и полноту носила цыганскую, аппетитную, всякому хотелось ущипнуть, а деду – поцеловать… но мода жила другая, тощая. Это мучило старика. Придумывал диеты, фитнес-классы… но не решался даже сказать об этом любимице, страшился поселить в ее душеньку комплекс неполноценности. Взамен работал на девочку из последних сил: платьице и туфельки на ней - от лучших мастеров, прическа такая, что подчеркивала обилие волос на ее головке, а цвет их – воронье крыло… А жизнь все дорожает, а спрос на деревянные поделки старика падает – у людей нет денег. Приходилось отказывать себе во всем, чтобы девочка и не заметила экономии и бережливости семьи.
Однажды ночью Левко проснулся в поту. А ведь ей уже шестнадцать… семнадцать...
Мучается, поди, ребенок первой любовью! К кому? И пошла разведка. Разведчик, разумеется, один, сам Левко. И установил: одноклассник, да уже давно с нею в дружбе, пока детской, юношеской. Левко занялся углубленным анализом ситуации. Тася красива – это плюс; но полная, это, по писку моды, минус. Парнишка с виду рядовой товарищ, но стойкий и с огромной тягой к технике, если Бог даст установку на их брак – семью прокормит. Надо привязывать парня к Тасе. Веревка тут не годится, всякое вмешательство старших вызовет подозрение, подумают, в девочке кроется какая-то ущербность… И дед нанялся сразу на две работы. Смешно назвать: одна – член художественного совета управления культуры, другая – сторож при базе утильсырья. Стыдно, но кое-какие деньги возникали, и внучка имела даже карманные. А гулять с приятелями она любила. Да и дедушка это поощрял. В общем, держал юную цыганочку на высоте.
Большой удачей старика было знакомство с ректором университета, то есть, не знакомство, а выполненная работа, снова же по дереву, для его кабинета. Тася прошла в университет да на дер­жавный счет и со стипендией. Вела себя независимо, училась хорошо, выделялась внешностью, даже к «мажорам» была причислена. Но на этом удачи Левко оборвались.
Старик заболел. Ни на один из участков своего сухого и жилистого организма врачу он не мог указать, мол, тут неможется. Какие-то тяжести в груди появлялись и исчезали, ломота то в ноге, то в руке – для пенсионера привычное дело; спит наполеоновские четыре часа в сутки Левко уже давно. Годами не смотрел в зеркало, а заглянул, так вроде сдал и вроде бы одряхлел. Главное же, напрягаться стало трудно. Вот лежал бы, читал, ну, заглядывал бы в ящик, только в те программы, где не воюют и не разоблачают, чтобы ни за кого не переживать – бьет в голову. Постепенно утратил обе работы, а пенсию получил творческую, даже не для пропитания. Хуже всего, что мысли в голову лезли все чаще, да все умные, свои и чужие. От себя: вот, мол, не могу приносить в клюве, так никому и не нужен. И от тезки Толстого: мы любим тех, кому мы делаем добро. И еще от себя: и малая пушинка подвержена земному притяжению, а тут дедуля в семьдесят килограммов, как же тут без привязанности! Так ли, сяк ли, а вот художники, всем Союзом, бодренько обходятся без него. Впрочем, заказы и для маститых, со связями стали редкостью, даже богатенькие горожане уже не слишком озабочены обустройством своих хоромов, кончился бал. Больнее всего - Тася ни с чем не обращается к дедуле. Опять же впрочем, она и прежде никогда ничего не просила, дед угадывал ее желания и потребности, как Котигорошко в народной сказке. Может, его время минуло, может, это естественно? И снова цитата, уже из немца Ганса Фаллады: каждый умирает в одиночку. Надо смириться с утратой влияния на внучку, нет уже ее зависимости от всесильного хотя бы по мелочам предка!..
И тут возникла суета вокруг вдруг повзрослевшей Татьяны: выходит замуж. Зашел Левко к падчерице, вроде бы просто посидеть, как говорится, у камелька. А подспудно – напомнить о себе, жив еще курилка, может пригодится… зашел, а тут заботы-заботы. Снять ресторан (а может, столовую, дешевле обойдется); пригласить по два десятка родственников, от жениха и от невесты (а может, обойтись по десятку?) Нужен ли тамада? Мать и бабушка за экономию, отец - напротив: единственная дочь!
Пошли справляться о ценах. Тамада – две с половиной тысячи. Ресторан – по двести с хвостиком гривен на душу. Самое ужасное: белое подвенечное платье – пять с половиной тысяч прокат на два дня. С ума сойти! И обсуждали и охали тайно, каждый в кулачок себе – не испортить бы скаредными подсчетами главный праздник в жизни любименькой. И тут сипло и на низах выступил дед Левко:
- Белое венчальное я беру на себя.
Семья до того привыкла к опеке старика, что совершенно забыла о его изменившемся статусе. Положились на дедулю.
А он вышел из подъезда и остолбенел: кинуться за гривной некуда. Пять да еще с половиной тысяч! У кого одолжить, чем отдавать?..
Душа сжалась пружиной до того, что на вопрос соседки ответил афоризмом:
- На что жалуешься, Левко?
- Жизнь до того поплохела, даже пожаловаться не на что.
И тут детективная история с благородными потугами.
После скитаний от соседа к соседке, от конторы, где служил когда-то, до деревни, где был счастлив когда-то, Левко набрел на сценку в собственном дворе. В свалке старых иномарок, среди ярмарки тощих котов и трепаных голубей остановился странный грузовик. Вместо кузова крытый загон с привязями для рогатого скота или лошадей. С кабины спустился короткий и грузный мужичок, к нему подошел молодой сосед с пятого этажа и сразу сказал: «Нет». Коротыш долго уговаривал парня, долетали обрывки слов, из которых Левко понял, что подкатившему мужику крайне нужен напарник, что тот готов отвалить за работу гривны - тысячами. Сосед отказывался. Левко ринулся предложить свои услуги. Как-то сразу понял, что не он, так другой пойдет на какое-то неблаговидное дело за тысячи - такое время. А тут может разрешиться его беда с белым подвенечным платьем… Подошел и горячо спросил:
- Земляк, а я не могу вас выручить?
Так старик набрел на экспедитора. Из частной заготконторы мужик, живую тварь покупает по хуторам за бесценок и наворачивает двести процентов посреднических. Надо было мастеру художественной резки по дереву трижды съездить в села и еще поставить подпись под тремя актами, чтобы контролирующие органы видели и фигуру деда и его факсимиле. Художники - народ наивный, пишут с натуры, потому принимают жизнь, какая она есть, а жизнь их вообще всерьез не принимает, потому им все сходит с рук.
Согласился старик, при этом потребовал пять тысяч. Про нужные еще пятьсот гривен как-то неловко говорить, круглая сума ложится плотнее. Экспедитор куда-то сильно спешил, потому пять тысяч отвалил старику после первой же ездки и первой же его подписи. И дед с заносчивым видом и лучшими пожеланиями успел передать сумму на платье счастливой внучке. Впрочем, в этот неладный миг они оба были равно счастливы.
Пока дед вытряхивал из своей бледной кожи свои старые косточки в кабине грузовика по нашим дорогам, пока мучился, где достать еще пятьсот гривен, экспедитор исчез. Сбежал среди дороги. Сунул Левко за пазуху пачку Мазепинок и акт, где, как позже оказалось, стояла одна подпись – дедова… остановил машину у рощи, выпрыгнул и велел ехать дальше.
Дальше и задержали грузовик с шофером и художником. Рубаха у деда на груди – торчком, там вещественные доказательства. Виноват без милосердия. Впрочем, человек не может быть одновременно и живым, и невиноватым.
Следователь был прост, как бригадир-животновод:
- Вот это все выгрузи из пазушки, по малой дольке мне и тебе, остальное – в фонд помощи воюющим...
- А тебе же за что? - потуга от старика в поисках справедливости.
- А чтобы ты недолго сидел.
- Когда-то за такие предложения я давал в морду.
- Когда-то давал. Теперь не дашь.
И два, и три раза вызывали на допрос. Измаялся Левко, совсем ослабел и состарился. Глухо и жалко попросил:
- Позвольте хоть на свадьбе внучки отгулять.
Позволили.
Сидел старейшина во главе стола, то есть, напротив молодых. На очаровательной цыганской головке внучки голубела и искрилась дорогая фата. Покатенькие плечи обнимало, а внизу до пят ниспадало роскошное белое, невиданной белизны платье. Ни у Дворца торжеств, ни за столом не было пары глаз, которые бы не вперились и не застыли на невесте. И в душу старого Левко полилась окаянная радость: он не просто преподнес обожаемой внучке свадебный подарок, он за эту драгоценность еще получает возможность отсидеть!
Жертвенность всегда была свойственна хохлам…

Обложка журнала №059
Архив предыдущих номеров
2017 год:
010203
2016 год:
010203040506
2015 год:
0102030405
2014 год:
01020304
2013 год:
0102030405
2012 год:
010203
2011 год:
010203040506
2010 год:
0102030405
2009 год:
010203040506
2008 год:
010203040506
2007 год:
010203040506
2006 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Укра?нськ_ 100x100

  Укра?нськ_ 100x100

Наши партнеры






META-Ukraine
Украинский портАл


 

Designed by Vladimir Philippov, 2005