Всеукраинский общественно-политический журнал
О журнале
Подписка
Рекламодателям
Контакты

Последний номер

Netexchange.ru

Ukrainian banner network

     ИМЕННОЙ РАССКАЗ     

Анатолий Маляров

ПЕТРА И ПАВЛА

В середине лета, когда диакон возглашает непереходящий праздник славных и всехвальных первоверховных апостолов Петра и Павла, я вспоминаю двух заурядных мужиков, возникших в наших краях, потоптавших землю, сколько кому отведено, и почивших во Бозе.

Сошлись они в голодном тридцать третьем на окраине поселка Шевченково. Ночью девятнадцатилетний Петр, высокий, белокурый, тощий и немытый, постучал в окошко деревянной избенки Павла. Разглядев расплюснутый на стекле нос, спросил:
- Мария, ты?
- Да нет, Паша.
- Паша? Мужик ейный, что ли?
- Ага.
- Выйди, поговорим шепотом.
На ночной завалинке скупо шептались:
- Я младший Мариин брат. Дай пожевать и переночуй.
- Это ты бежал из Охманова хутора?
- И я, и Зёзя, и Коля и Мишка. Батю расстреляли, чешский подданный был, нашу власть не принимал.
- А ты?
- Мне бы пожевать…
- У нас тут бардак, не заметят, кто ты и что ты, потому я тебя устрою прицепщиком.
- А ты можешь?
- Я комбайнер, передовик.
- Повезло Марии.
Брат Иван был в районе коммунистом: Петра оформили штурвальным к Павлу.
Свояки в машинной станции корчили из себя горожан: на людях прилизывали чубы, разглаживали сорочки, дегтем маслили башмаки. А дома ходили, кто в чем: брат опрятно, муж Марии так-сяк. Были сильно похожими друг на дружку, словно Мария выбирала пару, подобную своему роду: и ростом, и цветом, даже хрящеватыми носами. Петя особо прихорашивался: вставал до свету, в пруду смывал сон, по-дедовски косой выбривал пушок под носом и утюжил еще батькины брюки до стрелки.
- Ты не того, - ворчала Мария. – Не высовывайся, заклюют.
Но Петя был таковский, из колонистов. Мария тоже, но уже притертая к комсомолу.
Работал брат не по-нашенски: и на комбайне, и под комбайном. То напечет щеки до синевы, только лоб под козырьком бледнеет, то выльет на себя машинное масло, снимая картер в одиночку, и пахнет техникой неделю. Парень под пару Павлу. Хотя вся слава, даже орден, достались свояку, но Петя не в обиде, слава Богу, живого проклятые власти держат и куска хлеба не лишают. Напарники между собой разговаривали мало: подай разводной ключ, в той загонке колос низко, держи хедер соответственно, ты поспи ночью, а я днем… хлебом-солью делились поровну… хозяином в домике был Павел, Петр – жильцом. Брат Иван забрал младшего в район на короткие курсы, посадил за руль и вернул в поселок. Уже не одного, но с Лёлей. Пришлось напарникам расселиться, но далеко разойтись они не могли: молодые сняли хибарку за прудом, семьями ходили друг к другу через плотину каждый вечер, чтобы от души рядышком помолчать. У Павла родился мальчик, у Петра ждали наследника, пока не выходило. В остальном же свояки процветали, насколько до войны позволял добреть православный труд.
Так нет же, чужая властная воля определила их судьбы по-своему. Малограмотного Павла, только ухом и глазом чующего машину, мозолями ощущающего радость труда, получавшего за двоих, возвели в директора машинотракторной станции с рублем вдвое меньше и перевели в далекое село, в Мариновку, а Петра, скрытого недоброжелателя власти, одели в зеленую форменку и велели служить ей, окаянной, на финской границе.
Пришла Зимняя кампания, Петро на полгода исчез, ни письма, ни голоса. Лёля как-то принесла с рынка весть со слезою: мужа ее «снял снайпер», а лютый мороз похоронил его безвестным. Даже письмо от сослуживца показала. Подождала до весны и уехала в свой прежний район, а оттуда завербовалась на Донбасс и затерялась.
А Петя выжил в коротком плену. У своих взаперти посидел дольше, чем у финнов. Отпущенный, он вернулся не пробитым и не обмороженным. И куда приехал? Разумеется, в Мариновку, к Павлу на квартиру. Как победитель Петр выпрямился, стал совсем чистюлей, первым парнем, полюбил прогонять под седлом племенного жеребца, даже щеки после бритья приправлял одеколоном. Не дивно, что вскоре он вызвал из Карелии тамошнюю знакомую, Лизу, снова женился.
А Павел был стойким однолюбом, уже двое малышей бегало по двору.
Дружба крепла. Только Петр любил чарку по выходным, а Павел – нет. Но такая разница вкусов никак не расторгала дружбу. Снова же свояки говорили мало, а виделись часто. Вечерами сядут рядышком и сопят: Петр сосет цигарку, Павел – леденец.
Опять же – война, только большая, В день Петра и Павла, двенадцатого июля, обоих забрали на фронт. Технари - Петра на грузовик, возить снаряды на передовую, а Павла совсем в танк, да командиром. Прощались мужики молча, только полную чарку протянул меньший старшему и тот принял.
За четыре года случилось тяжкое: пока красивый и крепкий мужичок был под боком, карелка Лиза дышала полной грудью, а ушел и умолк за боевыми позициями, она не снесла заброшенности деревни и чуждого ей языка, еще при немцах вернулась в свой Петрозаводск.
Дружки выжили, но возвращались с фронта по-разному. Павел под капитанскими погонами, но на протезе и с палочкой в руке, а в рюкзачке только письма от Марии и остатки пайка на дорогу. Петр же с двумя шувалами «трофеев». Четыре пары сапог, столько же пар исподнего белья, лишние гимнастерки, фрицаки, мешочки с камешками для зажигалок, телогрейка, бушлат, дюжина носков, теплых и летних… еще и еще, а в тайниках совсем секретное…
Павла восстановили в директорах, а Петро сел за баранку старенького «газона». Жить бы да дружить, даже голодный сорок шестой не страшен. И снова вмешались внешние силы.
Петр месяц и два курил что-то вычурное, трофейное, широко угощал шоферов и соседей, так же, как щедро одаривал родственников отобранным у немцев барахлом, простецки, по-крестьянски воображая, что и в Украине, как в Германии, барахла с победой будет избыток. Но вещицы кончились; хуже, кончились сигареты. Чистоплюй перешел на самокрутки. Тут выяснилось, что в селе не то, что махорки, но и газетку для цигарки не так просто найти… А Павлу, как офицеру и инвалиду положен был паек, в который входили папиросы.
- Брат,- сказал Петр – ты не отказывайся от «Беломорканала». Бери, сколько там должно ежемесячно и отдавай мне. А я папиросы оплачу и еще тебе…
И достал из тайника привезенный с фронта вороненый «Вальтер», лучший немецкий пистолет и пять обойм к нему. Все это под большим секретом.
И лежал бы этот «Вальтер» как солдатская память где-нибудь в нижнем ящике комода между орденских книжек да справок об инвалидности. Дак нет же – власти не дремлют.
Опять же злым летним днем, двенадцатого июля, Павла вызвали в район, к комиссару. Грозили калеке страшные неприятности: и увольнение с работы, и конфискация имущества, которого не было, и, возможно, заключение… Петр примчался с поля, услышал плач Марии, расспросил и – подался в район, к комиссару.
- Это мое оружие. Брат даже не знал о нем. У него дети, жена. У меня никого!..
Неисповедимы пути нашей правды. Забрали Петра. А коли так, то встал за него Павел. И уже не рядовой водила и беспартийный приживала ходатайствовал по обвинению, а партиец, директор, трижды орденоносец. Через месяц Петр был вырван из рук органов, но… должен был убраться из нашего района и следа не оставить.
Через полгода дошли слухи, что окопался Петр в Молдавии, при брате Николае, на птичьих правах. Так ненадежно потому, что и Николай жил на птичьих, почти секретно. Потому что в гражданскую войну старший брат послужил и у красных, и у Григорьева, и у Маруси… Павел мучился: как бы помочь свояку. Но и прав, и понятий о себе было слишком мало. Только однажды и пригласил одинокого волка к себе в гости, да как-то так привез ночью, угощал и рассматривал взаперти, дома, и отвез на станцию затемно.
Годы шли, шли, а нового друга у Павла не заводилось, ни в тракторной станции, ни в партийной ячейке, ни по соседству. Совсем онемел директор. Подпишет бумаги с утра в кабинете, объедет тракторные бригады для острастки, отправит сводки в район и – молчит. А вспомнит Петра – потянется к кружке пива, а то и к рюмашке. Поехать в Молдавию все было недосуг, а может тянул все из той же осторожности - подвинут с должности, хотя знают, что горбатится он через силу, что не ворует, пожалуй, единственный из директоров края. А может и снимут потому, что должность для него непосильна и характер его выбивается из обоймы. А на шее нерадивого главы семейства уже четверо детей, жена и болезная мать… Когда дома заговаривали о свояке Петре, возникали легенды: мол, служит он заметным чином в автоинспекции, мол, женат на богатенькой и дает волю своей привычке наряжаться и покучивать. Толком никто ничего не знал, понимали, что врут и врали для успокоения души.
Студентом выпускного курса про жизнь Павла я знал все, а судьбой Петра вдруг сильно заинтересовался. И в каникулы я подался в Бельцы, там обитал двойник Павла, воистину вторая половина души его.
В сером, запущенном городке, за дальним железнодорожным переездом стоит двухэтажный домик первой хрущовской постройки. Вокруг вилавые деревца и растоптанный палисадник.
В первом этаже две крохотные комнатушки и кухонька в ладошку. Всё это заполнено ветошью, ржавчиной, объедками. Хозяйка всего этого - бледная, тощая, сказать, с креста снята. Петр пришел с работы чумазый и не в своем давнем здоровом настроении.
- Ты, Аня, сообрази чего-нибудь, а мы с гостем на рынок.
Рынок рядом. Пусто на покосившихся лавках, только там и сям клепаные бочки со свежим, пожалуй, не успевшим наиграться вином.
- Мей, бре, дай попробовать.
Прошелся Петр по одному ряду, по другому. Из-за отсутствия покупателей десять виноторговцев отсасывали шланги и наполняли Петру мензурки, ей-богу, граммов по пятьдесят. Я прижимал руки к груди, упорно отказывался – брезговал. Смеялся над живой сценкой. У пятой бочки торговала дородная цыганка. Рядом, перевалившись через стойку, спал ее господарь. Чтобы налить на пробу, дама вставляла в рот супругу конец шланга, тот присасывался ужом, она пятерней с трудом отрывала его от наслаждения и направляла струю Петру в мензурку, а мужик засыпал снова…
Кормили меня мелко порезанными почками не то из курицы, не то Бог знает из чего, и приготовлено все такое было на жиру с давним-давним запахом. Ночь я провел под одеялом стеганым суровыми нитками и отдаленно пахнущим берлогой кроликов. Успел узнать, что служит Петр на мусоровозе, прирабатывал по выходным при ремонтной мастерской. И неизменно радуется, что жив, что не убили, как отца его, в угар коллективизации, не погиб он на войнах, не посадили за утайку пистолета и за прочие несметные грехи…
Уехал я на третий же день.
Минуло двадцать лет, поколение Петра-Павла состарилось, вышло на такую-сякую пенсию, власти избавили его от своей опеки. Павел, как инвалид и герой войны, дождался очереди на горбатый «Запорожец». И осмелел:
- Племяш, свези-ка меня в Бельцы. Сам я одной ногой не управлюсь.
Дорога в ту сторону была приподнятой, старик гудел в нос солдатские песенки, и только однажды попросил остановиться, чтобы снять протез и размять культю.
В уже знакомой мне комнатушке два ветерана сидели нос к носу, разделенные бутылками белой и початыми мисками. Пили наравне и молчали. Они знали, о чем молчат, знали про себя, а жизнь других была похожа на их жизнь – что тут обсуждать! Я понимал, что им больно высказать все, что накопилось и безудержно уходило от них навсегда - не понятое, не оплаченное, не отмщенное. Два маленьких, примитивных старика, два изношенных сердца, переполненных и красивых. Ах, как здорово, что они всю жизнь молчали, ах как мудро все такое…
Обратная дорога была грустной. Павел четырежды просил остановиться, вываливался за кювет, на дерн, снимал протез и растирал, растирал обрубок ноги, скрежетал зубами, глотал сухие комки – вся влага уходила через глаза.
Я искал, как утешить старика. Подавал воду из фляги, смачивал культю, отвлекал видами холмов Молдовы. Потом вдруг нашелся:
- Дядь Паша, а ведь сегодня двенадцатое июля. – Я вдохнул полной грудью, встал лицом к старику и со всей святостью молвил: - Непереходящий праздник святых и всехвальных первоверховных апостолов Петра и Павла!
Маленький стресс, потрясение. Старый партиец вытянулся сидя, замер, просветлел ликом, молчал… исподволь пристегнул шлеи протеза. Без моей помощи взобрался на сиденье, кивнул: «паняй!» и всю дальнейшую дорогу о чем-то думал, думал, не стонал.
Наверное, так приходят к вере.

 
Обложка журнала №063
Архив предыдущих номеров
2017 год:
01020304
2016 год:
010203040506
2015 год:
0102030405
2014 год:
01020304
2013 год:
0102030405
2012 год:
010203
2011 год:
010203040506
2010 год:
0102030405
2009 год:
010203040506
2008 год:
010203040506
2007 год:
010203040506
2006 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Укра?нськ_ 100x100

  Укра?нськ_ 100x100

Наши партнеры






META-Ukraine
Украинский портАл


 

Designed by Vladimir Philippov, 2005