Всеукраинский общественно-политический журнал
О журнале
Подписка
Рекламодателям
Контакты

Последний номер

Netexchange.ru

Ukrainian banner network

              ИМЕННОЕ МНЕНИЕ              

ПОЭТ – САМ СЕБЕ РЕДАКТОР

Общеизвестно, Владимир Пучков – редактор газеты, которая состоит при городской Управе. А вот то, что он поэт без дураков – навсегда. В расхожем понимании он стихов не пишет. Иначе, при его журналистском накате, на полке стояло бы десять томов, как у Драча и прочих забронзовелых из столицы. Стихи Пучкову диктуются из-за плеча. Кем? Только Господь знает, но избранным.
И там, где он редактор, он невысокого роста, довольно закрытый, с сединой и залысинами, держится официально, умно, на высоте, нравится не всякой женщине. А там, где он поэт, он заметен издали, жаден к жизни, носит сократовский лоб, никак не держится, на высоте его держит талант. И нравится он не только женщинам, но и мужчинам здоровой ориентации.
Скажем, мне. Аргументы?
Много лет подряд, выскочив на улицу в туман и капель, я поспешно прятал подбородок в воротник, смотрел, пониже, чтобы не плюхнуться стоптанным башмаком в лужу и - мимо каких строений меня несет попутный холод!
Однажды прочел:
Уже туман осенний кутал
следы оврагов и веков
и золотою каплей купол
свисал с набрякших облаков…
И потом много лет, - на Лягина, на Садовой, на Володарского, в Матвеевке, - везде-везде голова моя вскидывается горе´, смахивает туман с глаз и ищет церковь! Мне, не лишенному наблюдательности и желания красоты, четыре строки приоткрыли частицу духовного мира.
Кто-то видит мою среду обитания по-другому! Оригинальней, живописней, глубже. И наша довольно запущенная архитектура, наши перегруженные трепаной техникой улицы и неприсмотренные дворы опускаются ниже моего поля зрения. На минутку я забываю про слякоть. Тут ведь речь о высшей субстанции. Да не в лоб, да так, чтобы человек со вкусом был огорошен тончайшим штрихом, намеком, неоконченной мыслью – вбирай в себя, додумывай, твори вместе… Более того, притянуть за уши столь весомый образ не удастся понарошку. Тут нужно сильное впечатление и неординарное видение мира.
Вот ночная душа поэта с изнанки:
Пахнут ночи дымом и черешней,
вздрагивают теплые мостки,
плавают в лимане почерневшем
фонарей размытые желтки
Читая иные томики стихов, радуешься одной удачной метафоре, одному открытию на две страницы. А тут – в строке тесно. И все о моем городе, все вроде бы притоптано и примелькалось – и все обновилось! Я не цитирую вещицу до конца: она стала песней, читатель продолжит без моего участия.
Огорошил Пучков меня в чисто трагическом опусе «Боярышник». Эти четыре столбика как баллада, как реквием совершенны сами по себе, без философии. Так на тебе!
Память, ты сухой змеиной шкуркой
в снадобья давно истолчена.
С детства я отличался недюжинной памятью, собирал в нее чужие мудрости, формулировал и таскал всюду за собой редкие находки собственного крестьянского ума. Но житуха наша учила: не тем ты новой родине ценен, выкинь заумь и красоты из черепа. Все ценное из головы, а тем более из души теперь могло идти только на прижигание обид и унижений, на оглушение рассудка, как самогон, на отвлечение, как совершенно излишние романтические похождения и всяческие хобби. И я приноравливался, привыкал к пошлости…
И вдруг – обухом по голове, лучом в грудь! Упрек. Но какой – ну прямь, стих из старых пророков, только изысканно свой. И хочешь, да не припишешь другому.
А мелодичные, словесные, точно плач на гробках, речения из «Вышиванки»:
Ты такого не знала соблазна,
захлебнувшись надеждой хмельной.
Что ж ты, нэнька, кивнула согласно,
будто я у тебя неродной?
Маков цвет на щеках гладью вышит,
но заветный секрет в узелке.
Обними! – пусть никто не услышит,
на каком мы молчим языке.
Вслушайтесь в наше, селянское, близкое церковному, песнопение, и не надо сотни статей в защиту украинского, русского языка…
На правом плече Пучков носит звание «Король поэтов», на левом - признание имени Ушакова, Аркаса и еще, еще. Только в наше время звания нивелируются. Верховный депутат, какой –нибудь Перечница или Пустохват умеет выхлопотать себе имя даже Лины Костенко. Но нас возбуждает и восхищает истинное поэтическое чувство, а еще свое собственное слово, а еще… встречная студенточка со словами:
- А мы проходим вас в университете.
Вот это «проходим» и добавляет художнику лет и побед. И таким одарен Владимир Пучков.
…Смешно, однако, пожилой человек, старше поэта двумя десятками лет, сам не лишен писаний, то есть – я.., непроизвольно запоминает строки Пучкова. Добро бы ради того, чтобы блеснуть чужим умом на своих прозаических встречах с читателями. Так нет же, прокручивает их в голос на физзарядке. Иногда строки совершенно не бодрящие, даже болезненные:
Уходи, любимая, смелее
и скорее, потому что нет
ничего печальней и больнее,
чем увидеть твой отсюда след.
И совсем уж забава. Поздно ночью, после ужина, после молитвы, после прокрученных деталей успеха и прорухи истекшего дня, уже с приближением Морфея, шевелятся в старых мозгах строки:
Магнитную память стирала –
немая кассета скулила…
Обои ногтями сдирала,
от прошлого стены скоблила.
Стараясь не слышать, не видеть,
ловила: а что за стеною?
И жизнь, чтоб ее не обидеть,
пыталась казаться иною.
И в ночи сдается, что она – это я, что все мои грехи кто-то вывернул наружу, опубликовал, покаялся за меня.., и я хотел бы избавиться от них, вымолить у Всевышнего иную жизнь. Иной стихотворец найдет блестящую мысль, оденет в удачную фразу для первого куплета – и дальше спускается, смакуя перепевы или просто теряя интерес к стиху. А у Пучкова исходная удача требует продолжения и усиления. Еще и еще открытий. И так - до заключительной мысли. А заключение – либо постулат для размышления, либо афоризм. Ну, как не согласишься с Гете: гений – это труд. И я неоднократный свидетель, когда готовое стихотворение берут у Владимира Юрьевича для публикации, а он следом звонит: «верни, не доделал, есть еще…» И так настойчиво, что уступают. Потом выясняется, что держит месяц, а еще понимаешь, что недаром.
Строгий, допускающий шутки только исподтишка, наш поэт иногда предстает вычурным, изобретательным. Верлибром в наше время злоупотребляют, потому у него это редкость. А вот рифмы-полурифмы (я даже не знаю, как они у поэтов величаются) – присмотритесь:
Есть стихи – антикварная лавка,
где на полках холодные бюсты.
Не узнать их, пожалуй, неловко,
А узнав – отвернулся, и баста!
И далее, и далее. Сложно, но красиво!
Пейзажная лирика – школа и хлеб поэтов. У Пучкова - это живопись края, с адресами и таким поворотом мысли, что позавидуешь.
Гладь реки – сыромятно и лихо
перетянет заливистый свист.
Оторвусь от снастей. «Корениха
загуляла родимая»!..
Или вечно попадающее земляку в самое нутро:
И звезда упала за Терновку,
никому не причинив беды.
И так - через весь томик стихов.
Нынче у Владимира Юрьевича нет повода для панегирик: книжку издать трудно, в периодике он печататься не любит – это в наше-то время перебирать! Пишу похвальное слово по воскресному перечитыванию его сборника.
А впрочем, когда-нибудь я распишу его широко и пестро, в книге. Там уж будет, будет и еще останется на потом.

Коллега, Анатолий Маляров.

 

Обложка журнала №066
Архив предыдущих номеров
2017 год:
010203
2016 год:
010203040506
2015 год:
0102030405
2014 год:
01020304
2013 год:
0102030405
2012 год:
010203
2011 год:
010203040506
2010 год:
0102030405
2009 год:
010203040506
2008 год:
010203040506
2007 год:
010203040506
2006 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Укра?нськ_ 100x100

  Укра?нськ_ 100x100

Наши партнеры






META-Ukraine
Украинский портАл


 

Designed by Vladimir Philippov, 2005