Всеукраинский общественно-политический журнал
О журнале
Подписка
Рекламодателям
Контакты

Последний номер

Netexchange.ru

Ukrainian banner network

              ИМЕННОЙ РАССКАЗ           

ОБРАЗ ПРОЗРЕНИЯ

Таню Тадич оставил парень. С выпускного класса и до выпускного курса чудили сообща; компания - в кильватере за ними, его затеи, увлекавшие с первых слов, привычки, схожие с ее привычками и устоявшиеся – лучше не придумать; о будущем не надо было мечтать – оно уже тут. И вот ушел с вечеринки с новенькой, кажется, Лялей и не появлялся, не звонил, не отвечал на звонки.
Таню оставил парень. Днем она топила себя в ворохе учебников - выпускные экзамены. Ночью философствовала подальше от насущного бытия, только бы глаза удержать сухими. В нить размышлений не впускала прежнюю стаю, вдруг разлетевшуюся, а еще избегала ворошить утраченную близость и не зацикливалась на вопросительных взглядах родителей. Перелопачивала в памяти только пройденное по специальному предмету.
Таню оставил парень – она стала философом. Удивлялась человечеству, которое до того не ждало милостей от природы и драло с нее все, что в силах содрать – только дивишься, что natural еще дышит. Горько улыбалась над кубическими пирамидами умных книг, из коих едва ли с комариный носок перекочевал в интеллект смерда, «пересичного», власти предержащего. Поносила технический прогресс, который до того заменил исходный мир homo sapiens, что смена дня и ночи, лета и зимы, да собственное восприятие мира и картинка с телеящика, процеженная присяжными просветителями – все такое стало уже едва заметным. Засыпала и видела не легковушки на битом асфальте, но тройки с коренником под дугой, по проселку или по первому насту, в карете или в дровнях, и слышала песни - не попсу, шитую на одну колодку, но ямщицкие или возничие - о судьбе. Человечек попятился назад, в прошлое, сотканное из чтения и снов, идеальное, даже ужаснулась такому отклонению.
…Вчера - последний экзамен, завтра получает диплом и – на все четыре стороны! Еще месяц назад было все ясно: на пару хоть в шахту, хоть на Говерлу, да хоть к черту на кулички. И работалось бы в охотку, и жизнь казалась бы мягкой и справедливой, потому что после восьми часов в упряжке, целые шестнадцать - под мышкой и… по главной сути жизнь проста – его уста, ее уста. Теперь же ни уст ни упряжки. Улыбнулась: девка стала Сократом по сокращению штатов. Ночь проводила, словно под медведем, просыпалась затемно, кое-как одевалась, уходила с глаз родителей.
Идет по городу, погасшими глазами смотрит на знакомые, некогда веселенькие кварталы, и все видится запустением и трепыханием. Философствует.
Средняя школа. Зарплата учителя близка к минимальной. Почему так? В ее дворе старшеклассники на большой перемене курят, по окончании уроков многие пьют пиво. И задумаешься: курят и пьют оттого, что учителям мало платят, или учителям мало платят оттого, что результат их напряга – сигареты в зубах воспитанников и баночки пива в руках?
Православная церковь. Зайти, упрекнуть Всевышнего за свою горькую судьбину? Не принято. Остается только благодарить за то, что Он одарил рядовую девчонку шестью годами такого возвышенного духа, таких радужных мыслей - поэту хватило бы на весь творческий путь. Наверное, она одна за эти годы забрала все, что человеку отпущено на всю жизнь. Тройка, семерка, туз… Поблагодарить и смириться; и оставшиеся полсотни лет жить этими шестью. Только бы тройка не сбилась бы с круга. А еще строки, пришедшие во сне, собственные:

Мне снится, что мне не спится,
что рядом тоска ложится;.
а на окоеме ты,
меж нами горят мосты.
И радужная кривая
струится от ада до рая.
А я, не во сне – наяву,
обратно тебя зову.

Налоговое управление. Интересно, люди из этого заведения имеют хоть малейшее понятие о любви и поэзии? Заурядной, страстной, верной, любви под дых? О сокровенных строках, нашептанных свыше? Вряд ли. Тут деньги, игра на выигрыш, финансовые потоки, привычка только к материальным радостям и страданиям зависти. Тут особняки, «порше» да «лексусы», чувство избранного, ничего святого, скрытая вражда встречного и поперечного, угроза тюрьмы – где уж тут остановиться и с высоты оглянуться на себя! Бедные, бедные люди тут обитают...
«Запись актов гражданского состояния». Фу, какое название дали залу торжественных обрядов! В ближайших планах у Тани было, было прийти сюда. Было - сплыло. Тут она попробовала спрятаться за пересмешника Амброса Бирса, мол, брак – это общественная ячейка в составе господина, госпожи, раба и рабыни, а всего – двух. Не спряталась, повело на серые печали. Кто сюда приходит? Она и он. Она в забытьи от счастья, с большими надеждами. А он? Впрочем, она не объективна, с известного дня она обречена ни во что не верить. Ах, росла бы она слободской дурочкой, без претензий, с христианским смирением… ах, не причастилась бы она к иным, экзистенциальным побуждениям, не знала бы слов, какими люди называют свои сокровенные, неразгаданные печали!..
Театр. Не отсюда ли пришли к ней возвышенные запросы? Чисто одеваться, правильно выражаться, понимать себя? На кой все такое в нашей не обустроенной жизни! Впрочем, театр сегодня посерел. Классика не в чести, а совковые навыки в ходу. Если воспевать, так аллилуйя, если поносить, то со всей бестактностью и уличным амикошонством. А истина всегда – где? Посередине. В искусстве истина и ангела, и дьявола лелеет. Но это у классиков, в прошлом. Театр нынче идет на поводу у того же телеящика. Забыли подмостки, что не красками и конструкциями, не суетой людей и декораций сильно влияние их. Но интеллектом, откровениями ума и души. Господи, и лицедеи теряют святость!
Набережная. Гранит, наверняка холодный, после града ведь. Однако села – для кого теперь беречься! Долго смотрела в медленную воду, в памяти плыли строки Гоголя: «Как тихо колышется вода, будто дитя в люльке… панночка собирает всякую ночь утопленниц и заглядывает поодиночке каждой в лицо»…
Таня в ужасе встряхнула головой и отвернулась от реки. Взгляд уперся в закатанные калоши, сбитые колени, кулак, а в нем удочка. Выше - клетчатая рубаха и замызганная кепка. Рыбак. И его сиплый, с ночи и, наверное, от чарки, голос:
- Теща моя в селе держит кур. Весной они повально садятся на яйца. Этакий любовный, материнский зуд. Так бабушка лечит их просто. Окунает в кадушку с холодной водой, потом вынимает и веником лупит поочередно. Кудахтанье, гам на весь околоток, но помогает.
- Вы к чему это? – вырвалось у Тани. Она даже отодвинулась.
А рыбак, глядя на поплавок, с отсутствующим видом вздохнул:
- Да так, к слову пришлось.
Смешной и не лишён глаза. Присмотрелась: парень лет двадцати пяти, пятидневная щетина, густые брови, казацкий или турецкий нос. Все это ему идет. Величавое спокойствие тоже. Слова его к месту и, наверное, чтобы… как говорили в стае, чтобы клеить девушку. Ну, допустим, девушка свободная, скучает, отзовется. Слово по слову, шаг за шагом – сойдутся. А потом всю жизнь чувствовать – подмена.
Встать и уйти - силы покинули.
Рыбак косил левый глаз, - он оказался серым и чистым, - наконец потянул поплавок к себе и протянул удочку Тане:
- Попробуйте, может, у вас клюнет.
- Почему вы считаете, что я должна удить?
- У вас на лице написано: дайте поудить, а то помру.
- Это грубо!
- Клин клином. Моя вторая жена знакомилась с мужчинами так: встанет за спиной рыбака, подышит в затылок ему и просит: «Дай поудить, а то помру».
Таня почувствовала, что ее достают, огрызнулась:
- А первая жена?..
- С первой я разошелся, потому что она не умела рыбачить.
- И пить?
- И пить.
Щеки Тани и до этого рдели, теперь запылали.
- Какой содержательный разговор!
- Во всяком случае, не книжный.
Девушка вдруг хихикнула, хотела едко, получилось кисло. Потом еще – веселее. Сдержалась на слове и подумала: и такие бывают мужики. Только этот – не вариант. Женат и - дважды, не вариант, даже если клин клином. Она трудно поднялась, постояла под его изучающим взглядом. Нашлась, сказала:
- У вас клюет!
Пока он отворачивался и дергал леску, она отступила на шаг, второй, повернулась и трусцой побежала к мосту.
…Ровно две недели спустя на пороге Тадичей стояла воспаленная девушка лет двадцати, смазливая и нервная, в руке теребила троллейбусный билет. Спросила так, словно заранее знала, что Таня виновата:
- Он у тебя?
- Кто?
Из путанного, совершенно непонятного объяснения стало ясно: девушка эта - та самая, с которой ушел Танин парень, кажется, звать Ляля. Теперь он ушел и от нее, но сразу. Насовсем, но куда - невероятно! И дальнейшие разговоры, как и присутствие соперницы, были излишними. Бессонные ночи, забвение пищи, отрешение от всего окружающего… из мрака и тины превратились в недоразумение, нечто возвышенное. Возник тихий смешок, поначалу нервный, в отместку, потом естественный, здоровый.
Стоп! Что с нею, кто…, что говорит в ней, воспитанной, покладистой и сдержанной девушке? Не заурядное ли и нагое чувство страха – худшего из пороков, по Писанию? Не мелкая ли душа покинутой женщины? Такой она себе на минутку не нравится. Потому ждет, когда пройдет взбалмошное и беззащитное чувство. Нет, нет, ее самооценка утверждается. В ней оживает и говорит надежда. И вот ее источник: утренняя гостья, в горячке и сумбуре речей, проронила такие слова:
- Его призвали… он знает, что его ждет, он не хочет, чтобы по нем плакали… Чтобы ты плакала… сам признался…
Это лучшая, изысканнейшая затея его - ее солдата…
…И вот Таня идет той же дорогой, что шла намедни. И школа ей кажется дорогой, ну хотя бы ее детскими и юношескими годами, стараниями, дружбой, песенками и танцами. Даже налоговое управление – нужным государственным учреждением: государство – аппарат насилия, без которого люди – стадо. В загс приходят только счастливые; театр – трибуна, с которой можно сказать людям много добра, а набережная – живописнейшее место, придумано и обустроено для встреч горожан, лучшее на земле…
В церковь Таня вошла к вечерней молитве. Стояла до конца песнопения. Думала об ужасе разлуки, о том, что лучше, и правда, расстаться через недоразумение, загадку, когда смущение и возмущение смешались. Потом, в тишине, казалось, одна во всем нефе - она вдруг прошептала слова из Святого писания, которых никогда не запоминала, прочла когда-то и забыла. Теперь, перед иконостасом, при свечах и лампадах, когда стоишь всеслабая перед Всесильным…, старинные слова сами пришли: «Аз есмь прах и пепел, и паки разсмотрих во гробех и видех кости обнажены, и рех, убо кто есть царь, или воин, или богат, или убог, или праведник, или грешник? Где есть мирское пристрастие, где есть привременное мечтание, где есть злато и сребро... Вся персть, вся пепел, вся сень...»
И всё-таки добавила от себя:
- Господи, спаси и сохрани его для людей и для меня…

Обложка журнала №069
Архив предыдущих номеров
2017 год:
010203
2016 год:
010203040506
2015 год:
0102030405
2014 год:
01020304
2013 год:
0102030405
2012 год:
010203
2011 год:
010203040506
2010 год:
0102030405
2009 год:
010203040506
2008 год:
010203040506
2007 год:
010203040506
2006 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Укра?нськ_ 100x100

  Укра?нськ_ 100x100

Наши партнеры






META-Ukraine
Украинский портАл


 

Designed by Vladimir Philippov, 2005