Всеукраинский общественно-политический журнал
О журнале
Концертное агентство
Рекламодателям
Контакты

Последний номер

              ИМЕННОЙ РАССКАЗ             

Александр Топчий

Старое кино

Как у многих людей, достигших почтенного возраста, зрительная память прибывает как бы в двухмерной временной плоскости. Выражаясь языком кино, ты видишь мир в постоянной «двойной экспозиции». Когда сегодня, оставаясь «сегодня», видится как «вчера». Молодые скажут: у старого хрена сорвало крышу. Седовласые – поймут…
…Выхожу на улицу Соборную, а она – тут же! – Советская! На месте округлой будки «МакДональдса», напоминающей огромную бесхвостую ящерицу, – приземистый, уютный сарайчик кинотеатра «Дружба». Выпив на углу стакан «кисляка», покупаю за 25 копеек билет в кино. Гаснет свет. Мелькают кадры. В зале ни души. Все уже «там»… На экране. Красивые, легкие, молодые. Впрочем, почему – молодые? Многим под тридцать или около того. Неужто это – мы? В роли тебя самого некто импульсивный, патлатый, в расклешенных брюках, модной замшевой куртке. С папиросой «Сальве» в зубах и слегка на- веселе. Иначе с чего бы ему тайком подмигивать с экрана единственному зрителю? Ну… похож! Хорошо подобрали актера. Друзья ему под стать. Улыбчивы, беспечны, легкомысленны. Ведут свои роли свободно, импровизируют, иронизируют, стихотворствуют, попутно воруя граненый стакан из автомата «Соки-воды». Как без стакана? Можно, конечно, из горла, но интеллигенты ведь…
С этого момента сюжет «фильмы», который смотрю, должно быть, в сотый раз, кардинально обновляется. С экрана льется сплошной «сюр». Эпизоды не смонтированы, действо эклектично. Бешеная динамика неоправданно сменяется невыразительными крупными планами главных героев, постановочные кадры выстроены небрежно. «Картинка» постоянно дрожит. Ясное дело, у оператора руки дрожат с похмелья. Сегодня так кино не снимают. Потому-то ему и не веришь. Раскадровка эпизодов расписана посекундно, композиция каждого кадра вылизана, диалоги героев нарочито заумны. Словом, все так правильно, что – тьфу!
Что ж я вижу в нашей «фильме»? Вот молодой ясноокий персонаж, поправляя на ходу аккуратную прическу (его узнать нетрудно), выступает с трибуны на партсобрании с одобрением решений очередного, конечно, исторического Пленума ЦК. Следующий кадр – он диссидентствует за чашкой кофе с коньяком в кофейне «Кооператор» в компании двух актеров, художника, легкомысленной барышни в нелепой шляпке и тихого городского сумасшедшего. Пламенную речь ясноокого никто не слушает. Актеры, не выйдя из своих ролей, актерствуют. Художник гладит котенка, пригревшегося под курткой. Барышня глазами заигрывает с каким-то типом в дубленке, расположившимся за соседним столиком. Тихий сумасшедший, неплохой, кстати, поэт расчувствованно плачет. Ему покупают очередную чашку кофе. Он бормочет: «Как вы все не понимаете, мы лишние, лишние в этом городе…»
Тем временем другой наш друг в тесной монтажной монтирует киноочерк о трудовой династии корабелов. К своему ужасу видит, что центральный эпизод фильма оператором провален. Спуск рефрижератора на воду, торжественные речи, смачный шлепок бутылки шампанского о борт судна – все к черту! 9 метров «ударной» кинопленки (около 8 минут) отсняты в жутком пересвете. Пленка летит в корзину. Фильм стоит в эфире на следующий день. Изменения в телепрограмме – ЧП. Конечно, можно все свалить на оператора, но … прослыть среди постановочной группы сволочью? Нет, разборки будут. Потом. Один на один. И бутылкой коньяка оператор не отделается. Найти выход. Он должен быть. Лицо второго друга расплывается в улыбке. Из тех кадров, что не пересвечены, он выстраивает образный видеоряд. Общий план – строящийся рефрижератор. Крупный план - восторженная мордашка внука корабела. Далее, панорамой, – стремительный полет чайки над Бугом. Получилось, получилось! Друг с престарелой монтажницей пускаются в пляс.
…Третий, художник, отойдя от заказного эпического полотна «Завершение жатвы в колхозе им. Жданова», подходит к другому мольберту. Пишет нечто абстрактное, жуткое. На той картине цветущая яблоня произрастает из недр Земного шара, летящего в черном Космосе. Корни дерева слегка вздыбились в аккурат над Евразией, – то есть, над территорией Советского Союза, но яблонька цветет буйно, весело. Лепестки соцветий выписаны колонковой кисточкой мастерски, вот только… При ближайшем рассмотрении (чуть ли не под лупу) в красненьких тычинках и пестиках угадываются окровавленные части человеческих тел…
А где же четвертый наш друг, талантливый композитор, по совместительству актер театра? В кадре суета, растерянность знакомых и незнакомых лиц, телефонные звонки кому-то, поездки на такси куда-то… Композитора разыскивают третий день. Найти не могут…
Да вот же он! Очкастый композитор вдруг появляется со всей честной компашкой (журналистом, художником, городским сумасшедшим) в театре имени прославленного летчика. Как он мог там не объявиться? Грядет заседание молодежного клуба творческой интеллигенции города. В просторном театральном кафе накрыты столы для ста молодых дарований. После напутственного слова инструктора обкома партии по прессе разгорается бурная дискуссия, как, в каких формах отобразить в своем творчестве новый идеологический бренд – возникшую невесть откуда общность «советский народ». На телевидении, в газетах, художественной прозе, желательно в живописи и музыке образно подчеркнуть главные черты «советскости» – духовное перерождение всех народностей СССР. Иными словами, каждый из нас, прежде всего, - человек советский. А уж потом украинец, русский, еврей, армянин. «Или калмык!» – вскрикивает кто-то из зала. «Да, и калмык» – соглашается докладчик. Городской сумасшедший под нос тихо бормочет: «Злой чечен ползёт на берег, точит свой кинжал». Обсуждение становится более принципиальным и творческим. То есть, все пьют. Сперва то, что на столах (спасибо обкому комсомола!), затем то, что принесли с собой. Потом, разбавленный коньяк в театральном буфете. Напоследок – что попадется. Высокий градус дискуссии о «новой общности» не обходится без драки в туалете между журналистом и актером. Завершается примирением в мастерской известного художника, где творческая братия вповалку ночует.
Далее режиссер «фильмы», видимо, выпив лишку при монтаже, склеил пленку без малейшего намёка на логику. Или он так задумал, черт его знает! После эпизода в мастерской художника двух героев мы видим в вытрезвителе, привязанных к железным кроватям. Следующий кадр – один из них ведет прямой телеэфир о новых формах соц­соревнования. Другой журналист на зимней рыбалке выуживает из лунки приличного окуня, хвастается перед друзьями и… роняет рыбу в ту же лунку. Действо переносится в промозглую николаевскую осень. Мой прототип ведёт праздничный репортаж о демонстрации трудящихся в честь годовщины Великого Октября. («Площею імені Леніна крокують корабели чотири рази орденоносного Чорноморського суднобудівного заводу. Святкову колону очолюють Герої Соціалістичної Праці, знані корабели… ») А актер-то молодец! За внешним пафосом синхронного монолога опытный зритель в его глазах прочтет: «Как мне все осточертело…» После парада предстоит студийный монтаж, чистка интервью, закадровое озвучание. Его друзья с женами давно за столом, собравшись по традиции в уютном домике на улице Белой. Патлатый подключается к ним вечером, после эфира, когда все веселы, пьют «скибяк», целуются, спорят, танцуют под «Бони М». Ему наливают «штрафную». Конечно, репортаж в эфире никто не смотрел. Кому он сдался? Вот и правильно! Глубокой ночью из Катеринковского лесничества приезжает режиссер, привозит мясо косули – подарок тамошнего егеря, давнего друга телевизионщиков. Мой персонаж вызывается поджарить «свежину». Среди друзей он слывёт спецом по мясным блюдам. Поджарил, подал на стол, выпил рюмку и выпал в осадок. Единственно удачный переход по монтажу, – утро следующего дня. Политзанятия редакторской группы в кабинете директора. Что-то об агрессивных происках Израиля. Господи, мутит-то как…
Далее «фильма» несётся по годам, через годы. Кадры сменяются посекундно, события наскакивают друг на друга, как цветные стёклышки в калейдоскопе. Международные телефестивали, журналистские премии, повышения по службе, командировки по свету: от Поти до Мурманска, от Мадрида до Комсомольска-на-Амуре; в Чернобыль, разрушенный Спитак, в Ханты-Мансийск, в Париж, Монако, Грецию, Италию, но чаще в какую-нибудь Богом забытую Врадиевку. На экране вижу то, что чудом сохранилось. Между делом, как бы «25-м кадром» вихрем проносится личная жизнь моего прототипа: свадьбы-разводы, переезды с квартиры на квартиру, три сына, благородные седины, похороны близких, начальственный кабинет, пенсия, внуки, персики на даче, редкая рыбалка, койка в онкологии и… «конец фильмы». Бегут финальные титры (да, все как ожидалось, зачем себя обманывать?): «в роли первого друга – первый друг(фамилия в траурной рамке), в роли второго друга – второй друг (траурная рамка), художник – художник (вновь обрамление) и т.д. Патлатый – журналист Патлатый». В траурной рамке вокруг имени телерепортёра недостает одной вертикальной рисочки. До известной поры. Неожиданно за кадром звучит чей-то до боли знакомый женский голос: «Давненько ты к нам не захаживал…»
Иду в гости к друзьям. С фотографий на памятниках глядят знакомые всё лица, с которыми давеча буйствовал на экране. С самыми близкими – прожил жизнь. С этим человеком когда-то дружил, путешествовал, славно водку пил. С тем – рыбачил. С той женщиной когда-то встречался, чуть на ней не женился. Царствие им всем Небесное! Вы навсегда остались в моей «фильме». Старинный близкий друг (почему он здесь? Он же похоронен в Киеве!) глядит на меня с потертой, наполовину облезлой керамической фотографии. Глядит с грустинкой, почти соболезнующе: «как, ты еще не с нами? Что ты в той жизни делаешь, молодящийся пенсионер?» В ответ невнятно бормочу: «живу, наблюдаю…» «Зачем?» – вопрошает фото с памятника. Я растерялся: «Ну… любопытно, чем всё в нашей державе закончится…» «Лукавишь, брат!» – надгробная фотография скорчила ироничную гримасу. – «Ты задумал отснять продолжение нашей «фильмы» и сделать себя главным героем. Наивный, мелкий горделюбец! Ворчливый брюзга! Знай же, без нас ты никто, и звать тебя – никак!» «Нет, нет!» – в смятении кричу я, бегу на соседнюю аллею кладбища, вновь натыкаюсь на знакомые фотографии, имена, что закованы в мраморные плиты, увенчаны крестами, иные – дешевыми надгробьями, сплошь поросшими бурьяном. Отовсюду слышится: «Без нас ты – никто! Ты задержался на этой земле. Потому и смотришь наше кино. У тебя кроме «фильмы» ничего не осталось! Живешь прошлым? Значит, твое место среди нас! Посмотри на себя. Ты похож на старый, изъеденный червячками гриб. И тогда – зачем?» Я, как могу, отбиваюсь: «Вы просто завидуете! Меня помнят, знают. Я 40 лет не сходил с телеэкрана!» В голове проносится злобная, горделивая мыслишка: «я вам докажу, докажу!»
***
Субботним вечером на День города, прихорошившись, аккуратно расчесав седые власы, надев белый костюм, купленный 20 лет назад в Германии, и оставшись весьма довольным собой, выхожу на Соборную – звенящую, развеселую, карнавальную. Вспоминаю свою же стихотворную строку из «той жизни»: «Хвала Советской – крестной маме, с безумно пестрыми глазами!» Праздничная улица, сравнимая разве что с Крещатиком, за все эти годы не утратила своей восхитительной ауры. Всё те же улыбки на девичьих лицах (о, николаевские красотки – на все времена!), неторопливая поступь старичков, метушня детворы, матюкливые подростки, хмельной уличный аккордеонист, раскидистые платаны, уличные кафе – всё это кружится в радостном водовороте старейшей николаевской улицы. Так было лет сто назад, так будет через сто лет. Хорошо-то как!
Трижды степенно прохожу от проспекта до Адмиральской и обратно. Неужто никого из старинных знакомых не встречу? Быть такого не может. Конечно, встретил! Со мною вежливо раскланялись два мраморных льва у Каштанового сквера. Один из них – тот, что с отбитой челюстью, - даже приветственно помахал хвостом. На Кафедральном соборе ударил колокол. Ну вот, а вы говорите…
Улица Соборная тут же превращается в Советскую. В кармане нащупываю мелочь, которой вполне хватит на стакан крепленого вина и билет в кино. Нет, пожалуй, в «Дружбу» не пойду. Схожу-ка на ближайший сеанс в кинотеатр им. Ильича. Там другое кино крутят. Предо мной возникает невесть откуда взявшийся киевский друг из далеких университетских времен. Говорит: «Пора бы наши студенческие годы вспомнить. Там такое о себе узнаешь…» Друг тут же исчезает, превратившись в белое облачко. Я медленно, как пушинка, планирую на асфальт. Последнее, что слышу: «Дедушке плохо, вызовите «скорую»…» Откуда-то доносится другой голос: «Ну, здравствуй…!»

 


Ukrainian banner network
Обложка журнала №084
Архив предыдущих номеров
2020 год:
0102030405
2019 год:
0102030405
2018 год:
01020304
2017 год:
0102030405
2016 год:
010203040506
2015 год:
0102030405
2014 год:
01020304
2013 год:
0102030405
2012 год:
010203
2011 год:
010203040506
2010 год:
0102030405
2009 год:
010203040506
2008 год:
010203040506
2007 год:
010203040506
2006 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Укра?нськ_ 100x100

Смотрите нас на Youtube


  Укра?нськ_ 100x100

Наши партнеры






META-Ukraine
Украинский портАл


 

Designed by Vladimir Philippov, 2005