Всеукраинский общественно-политический журнал
О журнале
Концертное агентство
Рекламодателям
Контакты

Последний номер

              ИМЕННАЯ ПОВЕСТЬ              

Зоя Шаталова
Переселенцы

(глава из повести)

Марыцино было основано ещё при Екатерине II двумя немцами: для освоения новых территорий императрица предоставляла немцам-колонистам льготы и субсидии. В пустой необи­таемой степи двое первопроходцев выстроили себе казённые дома, завели семьи, разбили огороды, посадили виноградне лозы. А когда выкопали колодец и ставок, хуторок стал быстро разрастаться. Низкий поклон этим неутомимым труженикам, благодаря которым эта земля для моих предков стала родным краем, жизненным причалом – малой родиной.
В 30-е годы ХХ века это было довольно большое село, состоящее из трёх хуторков в 50 домов, в которых проживало около трёхсот жителей. Никому не казалось странным ходить пешком в Очаков, что составляло 18 километров. На православные праздники шли до очаковской церкви, чтобы помолиться в Божьем храме, постоять под куполом, духовно обновиться. Собирали компанию для неблизкой дороги, выходили на рассвете. Через плечо, спереди и сзади, перекидывали две бутылки холодного молока и через три-четыре часа уже стояли на службе.
На базаре в Очакове продавали полученные на трудодни натурпродукты, которые в руках не донесёшь – объединялись, брали лошадей, везли на подводах. На вырученные деньги делали нужные для жизни в деревне закупки.
Для удобства в посёлке рядом находились ясли и медпункт – одна фельдшерица обслуживада и детей в саду, и селян. По разным «пустякам» в медпункт не бегали: присыпали раны пеплом и трудились дальше.
Степан и Татьяна работали на сельских полях не покладая рук, а после работы и по выходным все свои молодые силы отдавали обустройству дома. Степан Артемонович сразу же принялся укреплять и достраивать своё небольшое жилище. А стараниями хозяйки интерьер приобрёл деревенскую красоту и нехитрый уют: Татьяна побелила стены; повесила иконы с лампадкой и обрамила их вышитыми ещё до замужества рушниками; расписала печь; постелила дорожки, связанные ею деревянным крючком из полосок ветоши; состегала из лоскутков износившейся одежды два разноцветных одеяла. Развели кур, уток, купили корову, держали поросят – жили не хуже других. Домашнюю работу старались переделать засветло, потому что до войны электричества в деревне не было – вечером зажигали керосиновую лампу, которую чаще заправляли подсолнечным маслом; свечи берегли для особых случаев. Спать укладывались рано – рано и вставали.
Ганю водили в ясли, состоящие всего из одной разновозрастной группы. Посещение детей было свободным, и в летнее время девочка часто оставалась дома, чтобы помогать на огороде рвать траву, собирать с грядок созревшие плоды. В семь лет на день рождения отец сделал для Ганнуси маленькую сапку, купил леденцов, ленточку, зеркальце и, вручая подарки, сказал:
– Ну, доця, ти вже доросла, ось тобі на день народження канфети-лампас’є, нова червона стрічка, маленьке люстерко та дитяча сапка - вчись прополювати картоплю, огірки й цибулю, з такою сапкою тобі легше буде допомагати на городі мамі.
– Тату, я вже й великою сапкою вмію сапати!
– А маленьку буде легше тримати, не будеш втомлятися.
– А канфети можна зразу всі з’їсти?
– То вже як ти захочеш, але пам’ятай: ти їх, на жаль, отримуєш рідко.
Начальная школа в Марыцино работала в две смены, учительница была одна, а в классе одновременно обучались дети 1 и 3-его классов – до обеда – и 2 и 4-ого – после обеда. С пятого класса ребята учились в семилетней школе в деревне Дмитровка – за 12 километров от Марыцыно. Два раза на день преодолевать такое расстояние было под силу только отдельным выносливым хлопцам, поэтому многие школьники в учебное время жили в Дмитровке на квартирах в чужих семьях – «в прыймах».
Дочь Ганночка росла девочкой послушной, но замкнутой, учеба ей не давалась, да она и не очень заморачивалась на этот счёт: двоек не получала, а за пятёрками-четвёрками не гналась. Зато летом на огороде была маме хорошей помощницей. По дому же мать старалась её не загружать: пусть отдохнёт от учёбы, от чужих харчей, понежится в родительском доме.
Степан в деревне быстро и прочно заслужил репутацию человека порядочного, дружелюбного, в общении лёгкого, щедрого на доброе слово, отзывчивого на помощь односельчанам – любая работа была ему по плечу. Он был одним из природных дипломатов, не умеющих наживать себе врагов, способных шуткой ли, компромиссом, умолчанием, сменой темы беседы гасить едва назревающие конфликты.
После Ганночки десять лет детишек семейству Господь не давал, а Степан мечтал о сыне. Скупая на слова Татьяна в молитве была неистовой, преданно верила и любила Бога, ей не нужно было вспоминать о молитве – она носила Божье Слово в себе всегда, общалась со Всевышним постоянно, чувствовала Его благословения или запреты на свои поступки. Татьяна-мать долгой пламенной молитвой вы-мо-ли-ла у Богородицы Ванятку. Для себя. Для мужа. Для жизни. Для нас – её внучек. Для продолжения нашего рода.
– Люба моя! Сонечко! Нарешті ти вагітна! Я знаю: ти носиш під серцем Ванятку. Спасибі тобі, моє серденько! – замирал от счастья Степан, бережно поглаживая растущий Татьянин животик – первую материнскую «колыбель» сына.
На седьмом месяце беременности Татьяна попросила:
– Стьопа, літні польові роботи не залишать часу на споруду люльки для маляти – зроби її загодя.
Степан из кузницы принёс толстый крюк с крестовиной на верхнем конце, прикрепил его в потолке справа от супружеской кровати для удобства качать подвесную коляску, смастерил и колыбель, подвешивать же её заранее не стал.
Но не суджено было Степану ни растить сына, ни даже увидеть младенца: отец умер нежданно от малярии* за месяц до рождения ребёнка.
Дом Липчуков находился в 50-100 метрах от Марыцынского ставка, который ребятня величала «озером». Глубина водоёма посредине составляла пять метров и доходила до родниковых течений. С одной стороны пруда на мелком берегу купалась и резвилась детвора, с другой – брёхались утки, гуси и свиньи, которые паслись и гуляли на воле, возвращаясь домой только на вечернюю кормёжку и ночлег. «Свинский» берег постепенно заболачивался, покрывался камышом, там водились комары – переносчики малярии.
Весной во время пахотных работ в поле насекомые безжалостно искусывали хлеборобов, среди тысяч насекомых попадались и комары. Привыкшее к болевым укусам тело Степана в один из майских дней стало обильно обливаться струями пота, чесаться, а по возвращении с работы домой его организм вдруг сковали пудовая тяжесть и непривычная слабость, усиленные потерей аппетита. Татьяна заволновалась:
– Всю роботу не переробиш – треба і відпочивати. Поїж гарячого борща, та й лягай, Степанку, у ліжко – ранок вечора мудриніше.
– Спасибі, люба моя, їсти не хочу, а сон зліпляє очі, піду спати.
А утром его поджидали лихорадочный приступ озноба, жара и нестерпимая головная боль. Татьяна кинулась его лечить от простуды и горячки: поила малиной и травяными настоями, протирала уксусной водой, прикладывала ко лбу холодные компрессы. Облегчённо вздохнула, когда, прибежав на обеденный перерыв домой, застала Степана здоровым и готовым к работе. Но картина повторялась, и когда стало понятно, что это не простуда, а малярия, то уже ни марыцынская фельдшерица Ирочка, ни хина, которой лечили болезнь, помочь были не в состоянии.
– Ну привіт, маляріє! – горько усмехался про себя Степан. – Я тебе, стерво, добре знаю ще з Першої світової, коли на моїх очах ти забирала у нас хлопців в окопах. Благаю тебе, поганка-трясучка-лихоманка: забирай мене і геть звідси! Не чіпай моїх дітей, залиш їм матір!
На свой счёт Степан нимало не обольщался, мужественно терпел страдания, связанные с поражением печени и селезёнки, не жаловался: боялся надвигающейся смертью напугать беременную жену. За Ганечкой Лукерья прислала Онуфрия, чтобы уберечь племянницу от заражения, а также помочь невестке. Татьяна понимала, что теряет мужа, но не боялась преданно ухаживать за Степаном. Ожидая решения его судьбы, она извелась, высохла и очень ослабла. Казалось: малярия добралась и до неё.
– Тетяно, будь благорозумна: не заходь в хату, де я лежу, ти ж вагітна.
– Де ти – там і я, Степане! Не бійся за мене: я так благаю Пресвяту Богородицю зберегти нашу дитину, що й сама відчуваю її допомогу.
Всё чаще и жарче на коленях перед иконами Татьяна просила:
– Я підкоряюсь Твоїй волі, Боже Святий! Але благаю: забери страждання Степана, не карай наших діточок, дай мені сили виносити Ванятку! Матір Божа, не покидай нас, «яко Спаса родила єси душ наших».
Степан «уходил», часто впадал в беспамятство, в последний момент прозрения тихо сказал плачущей жене:
– Бережи дітей, кохана, особливо Ванятку. Не плач, я вас не покину –
завжди буду поруч, буду вам допомогати з того світу.
По молитвам ли Татьяны, по угрозам ли Степана или по воле Божьей, но, забрав хозяина, малярия отступила от вдовьего дома, записав Татьяну в свои должники.
***
Всю свою жизнь сын Иван будет пытаться представить образ отца, будет разговаривать с ним, советоваться, будет тосковать по отцу и в 10 лет, и в 20, и в 30… В 40 он в Марыцино поставит своей рано умершей, в 45лет, сестре Гане памятник, на котором напишет, что на этом кладбище покоятся и его родители, могилы которых затерялись. В 50 – поедет в село Жван на Винничину, познакомится с огромным родом Липчуков, отыщет фамильные следы в Николаесвкой, Херсонской областях и будет родичаться, звонить, встречаться со своими дальними родственниками. И в каждого из них будет с надеждой вглядываться, отыскивая портретные черты отца:
– Может, таким был отец? Или вот это его лицо? Ну да, с такой же доброй улыбкой!
Однажды ему вдруг приснится его молодой отец – в белом костюме, радостно спешащий навстречу юному сыну. Взволнованный и озадаченный сном, Иван Степанович размышлял:
– Вот и свиделись. Что же хотел сказать мне отец? Что-то наказывал… Что?
Он был в красивом светлом костюме, которого при жизни у него не могло быть по скудности бытия. Белые одежды… Символ святости… Он подал весть из своего вечного дома, где ходят в белых одеждах. Может, ему помогла моя всегдашняя молитва за упокой его души? Может, он предупреждает, что у меня ещё есть время заслужить в земной жизни место рядом с ним там, страшно произнесть, в райских кущах? Может, он хочет и меня видеть в белом костюме? А может?.. Может?..
В 60 мой отец купил самый добротный отрез ткани молочного цвета и пошил себе такой же светлый костюм, как у отца в увиденном им сне. Надевал его на День Победы и в другие праздничные дни. В этом костюме он и ушел в мир иной на долгожданную встречу со своим отцом… и мамой…

 


Ukrainian banner network
Обложка журнала №087
Архив предыдущих номеров
2020 год:
010203
2019 год:
0102030405
2018 год:
01020304
2017 год:
0102030405
2016 год:
010203040506
2015 год:
0102030405
2014 год:
01020304
2013 год:
0102030405
2012 год:
010203
2011 год:
010203040506
2010 год:
0102030405
2009 год:
010203040506
2008 год:
010203040506
2007 год:
010203040506
2006 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 год:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Укра?нськ_ 100x100

Смотрите нас на Youtube


  Укра?нськ_ 100x100

Наши партнеры






META-Ukraine
Украинский портАл


 

Designed by Vladimir Philippov, 2005