Для коректного відображення елементів сайту внесіть його в список дозволених в AdBlock.
Всеукраїнський громадсько-політичний журнал
Про журнал
Концертна агенція
Рекламодавцям
Контакти

Останній номер

              НАЗЫВАЯ ВЕЩИ СВОИМИ ИМЕНАМИ            

Я помню…

(Продолжение. Начало в №№ 88 - 92)

«Мы, оглядываясь, видим лишь руины».
Иосиф Бродский

«Если ты выстрелишь в прошлое из пистолета, будущее выпалит в тебя из пушки».
Абуталиб Гафуров

Недавно случилось со мной одно неоднозначное событие, которое, время от времени случающееся с каждым из нас – день рождения. В такой день да еще на пенсии поневоле оглядываешься назад, вспоминаешь прожитое, сравниваешь с сегодняшним днем. Удивляясь собственной «древности», отмечаешь, как в твоей частной маленькой жизни отразились события грандиозного масштаба, которые ты тогда, конечно же, не мог осознавать, и как навсегда канули мелкие штрихи бытия, оставаясь в твоей памяти живыми даже более, чем современность. Мне захотелось поделиться с тобой, Дорогой Читатель, этими воспоминаниями. Если ты пожилой человек, как и я, то они наверняка будут созвучны с твоими собственными, если ты молод и энергичен, а молодые всегда – первые люди на Земле, то помни надпись на воротах одного монастыря на Афоне: «Мы были как вы, вы будете как мы».
Итак, родился я в судьбоносный день испытания на Семипалатинском полигоне первой в мире водородной бомбы. В этот год закончилась Корейская бойня и умер Сталин. Мир стремительно скатывался в холодную войну, на глазах формировалось то, что позднее назовут «коллективный Запад». Тогда еще его не было. Страны, только вчера с упоением уничтожавшие друг друга, лишь начинали выстраиваться в некую структуру под руководством, а бывшие союзники Гитлера – под жестким принуждением Соединенных Штатов. В наши дни коллективный Запад, пройдя свой жизненный цикл до конца, потихоньку отмирает, заставляя весь мир с тревогой всматриваться в будущее. Тогда мы тоже с тревогой смотрели туда же. Маленькие дети, конечно, не могли этого осознавать, но ощущение неизбежности войны было разлито в воздухе. И все, что способствовало отдалению этого момента, встречалось с пониманием и одобрением. Родился я в маленьком сибирском городке, среди невысоких, но очень живописных гор, напоминающих Карпаты в лучшие времена, и совсем недалеко (по сибирским меркам) от Семипалатинска. Мои родители – отставной сержант-пограничник и молоденькая фрезеровщица «сделали» нас с сестрой в крошечном сарае с единственным окошком на тюфяке, набитом соломой. Моя мама, умиравшая от голода в тринадцать лет, поклялась, что ее дети голодать не будут. И мы ни дня не голодали, потому что мама работала по 10–12 часов в день и почти до 70 лет. Привычка – не умела она отдыхать. Отец был художник по натуре и поэтому перепробовал массу специальностей, и все без особого энтузиазма. Но до самой смерти он удивлял меня тем, что вроде не было ничего, чего бы мой родитель не умел. На гитаре или на баяне сыграть – пожалуйста, водопровод или радиоприемник починить – сделайте одолжение. Стенгазету оформить – вечная моя повинность во всех учебных заведениях – «давай помогу». Когда уже в студенчестве занялся спортивным туризмом и альпинизмом, показал ему узлы, которые применяются в горах, он хитро на меня посмотрел: «Эти узлы можно еще другим способом вязать – быстрее» и завязал булинь одной рукой. В армию он попал в 17 лет, приписав себе один год. И не в припадке патриотизма, а по гораздо более прозаической причине – от голода. В сорок
четвертом году в Сибири стояла голодуха. Дед, призванный в трудармию, умер там от прободной язвы. Старшие сыновья, хоть израненные, но вернулись с фронта домой к своим семьям, а младшие просили есть. Вот пришлось среднему избавить семью от своего рта. Выглядел он в свои «восемнадцать», как щуплый четырнадцатилетний подросток и военком – однорукий майор, посмотрев на этого солдатика рядом с огромной для него трехлинейкой, сказал: «Куда такого в пехоту!» и записал в погранвойска. Сердечное ему от всех батиных потомков спасибо! Служил отец семь лет на Дальнем Востоке и была эта служба немногим легче фронта – даже повоевать немного пришлось. Но все прошел солдатик и первую в своей жизни пломбу поставил за год до своей смерти в возрасте 80 лет. Все это я пишу не только для того, чтобы рассказать о своей любви к родителям, но и для того, чтобы поклониться поколению, давшему нам жизнь, сохранившему и отстроившему страну, рядом с которыми мы –хлюпики.
Себя я помню с довольно раннего возраста и не раз удивлял родичей воспоминаниями, которые маленький ребенок не должен вроде как помнить. Но я помню себя, например, на коленях у мамы в кабине «захара» – грузовика ЗиС-5, похожей на деревянную будку, а за плоским лобовым стек­лом – лесную дорогу в свете фар. Путь наш лежит к бабушке, которая живет в маленькой избушке-пятистенке на берегу речки Иня. В избушке кроме двух комнат и огромной печки есть грубый стол, и лавка, на которую я ложусь поперек. Кадка для воды, которую бабушка наполняет из реки – и мы эту воду пили – и никакого электричества. Для освещения применяются две лампы-керосинки, и из прочих благ цивилизации – черный репродуктор-радиоточка. Из этого репродуктора я и услышал, что Советский Союз запустил первый искусственный спутник Земли.
Когда наша семья «разбогатела» настолько, что смогла собраться вместе, мы перебрались в другой город, воспоминания о котором до сих пор омывают мое сердце теплом. Хоть это была, по сути, большая деревня, убогая в своей нищете, но там меня осенила своим крылом восторженная любовь маленького человека к красоте этого мира и всем населяющим его существам. Там через светлые березовые рощи с трубным криком неслись по Транссибу паровозы. Там по обочинам дорог, на мокрых полянах расцветали ярко-оранжевые жарки, там деревенели губы и язык от недоспевшей черемухи, там…
Школа наша была старым купеческим особняком из огромных серых от времени лиственничных бревен с печным отоплением и туалетом в дальнем углу двора. Но из всех моих «университетов» она была и навеки останется прибежищем лучших воспоминаний. И главный в том виновник – друзья. И наш класс, да и другие тоже, можно было условно разделить на три примерно равные группы, условно потому, что никакого разделения на самом деле не было. Первая группа – славяне, вторая – татары, и третья – немцы. Вот смотрю на фото одноклассников: Мосейчик – белорус, Городко – украинка, Даирбаев – татарин, Кляйнфельд – немец. И никого не волновала национальность товарища. Не помню ни одного конфликта или ссоры по национальному признаку. У ребят постарше бывали «политические разногласия» в формате «улица на улицу». Но опять же «наши» от «ненаших» по фамилиям или разрезу глаз не различались. Так можно жить – утверждаю и свидетельствую! И так нужно жить.
Рядом с нашим домом был кинотеатр «какоетотамлетиеоктября». Однажды летом прямо на стене этого кинотеатра показывали документальный фильм об американской космической программе, как американцы запускали в космос обезьян. Фильм был в цвете, редкость по тем временам. Грохот, рев, пламя ракетных стартов, несчастные макаки скалятся с экранов – потрясающее впечатление. Своих-то ракет мы тогда не видели. И вдруг с ясного неба грянул гром. Посреди урока в класс вошла завуч и произнесла голосом торжественным до невозможности: «Ребята, товарищи, в Советском Союзе успешно осуществили полет космического корабля с человеком на борту! По этому случаю уроки отменяются». Помню, мы кричали «Ура!», но сразу по домам не разошлись. Я тоже домой пришел не сразу, на наших глазах, при нашей жизни совершались чудеса. А что же будет завтра! Плыл теплый, яркий апрельский день…
Помню, что впервые космические полеты, кроме радости и удивления вызывали понижение тревоги. Если у нас есть такая мощь, значит (или может) войны не будет. Позднее случилась еще одна невозможная вещь – в клуб конторы «Заготзерно» привезли телевизор. Пускали всех желающих. На тумбочке около трибуны стоял аппарат с небольшим экраном. На экране в снегу помех двигались фигурки и звучала музыка. Впечатление – так себе. Мы не знали тогда, что эти ящики через несколько лет перевернут нашу жизнь. Заставят уйти в небытие обычаи собираться по праздникам и воскресеньям в гостях или с гостями, играть в настольные игры, петь, рассказывать разные истории. Но в наши дни интернет отплатил телевидению за все.
Память раннего детства и предподросткового возраста старательно убирает негатив, запихивает его в подсознание, прорываясь какими-то фобиями или неприятными чертами характера, о которых человек и сам не знает, откуда у него это. Поэтому у меня практически нет неприятных воспоминаний сибирского периода, хотя я к десяти годам успел один раз заблудиться в лесу, провалиться весной под лед в залитую грязной водой канаву, отравиться беленой и подхватить ревматизм. Но один случай запомнил на всю жизнь. После второго класса родители сдали меня в пионерлагерь для «поправления здоровья». Место для лагеря и впрямь было замечательным – на высоком, местами скалистом берегу реки Томь, в чудесном сосновом бору. Но… хорошее дело лагерем не назовут. После обеда нас, младшую группу, запирали на тихий час, оставив под дверью таз для «естественных надобностей», который мы изрядно, надо сказать, заполняли со всеми вытекающими (в буквальном смысле) последствиями.
Разумеется, никто и не думал засыпать, развлекаясь кто как может. Разумеется, у нас был отрядный пионервожатый из местного педучилища – восемнадцатилетний лоботряс, которого мы видели нечасто. Он обычно пропадал в районе девочек постарше. Но тут его нелегкая принесла посреди мертвого часа. Он никого не стал уговаривать лечь баиньки, а устроившись на кровати какого-то малыша, принялся компенсировать свое плохое настроение. На мое несчастье я поздно заметил, что наш пионер-пастырь, видимо, только что потерпел фиаско в девичьем будуаре. Я с увлечением рассказывал нескольким узникам здоровья недавно прочитанную книжку про Валерия Чкалова.
И вот за каждым моим восторженным возгласом о подвигах героя-летчика последовало: «Ерунда! Не было этого!», «Через Северный полюс летел – так это же ближе!» – все в том же духе. И вот уже вокруг смешки, и вот уже я неумный враль и вообще никакого Чкалова не было. Я стушевался и замолчал… После тихого часа я стоял на крыльце нашего корпуса, глядя под ноги, увидел чувяки нашего пионервожатого и услышал над собой насмешливый голос: «Ну, что стоишь как обоссанный?». Я поднял глаза на это не обезображенное интеллектом лицо и только спросил: «Ты правда не знаешь, кто такой Чкалов?», «Конечно, знаю. Только не люблю сильно умных. Не умничай». Студент, комсомолец, будущий педагог он преподал мне бесценный урок, что в нашей стране лучше всего быть дураком. Урок, который я не усвоил, каюсь.
Я давно забыл как звали того парня, но его единомышленников встречал потом часто и встречаю до сих пор.
Мы с сестрой часто болели, особенно я, и врачи посоветовали родителям сменить климат на более теплый. Мне переезд помог, а сестре нет и ей, в конце концов, пришлось лечь под нож. А я вот выздоровел, правда не сразу, и с тех пор люблю мой Николаев за его зеленые, смыкающиеся шатром улицы, за пятна шелковицы на асфальте, за одуряющий парфюмерный запах акаций и за все, что узнал, что испытал…
Уезжали мы в метель, а через неделю приехали почти что в лето. Николаев удивил полным отсутствием деревянных построек, водоразборными колонками на улицах, звоном трамваев и сухим запахом бурьяна на окраинах. По утрам город будили гудки заводов, а периодически из-за Водопоя вдруг доносился тяжелый гул, от которого дрожала земля – на ЮТЗ опробовали очередную турбину. Все было чужое – говор, булыжная мостовая, даже автобусы. Но детская психика очень пластична и может приспосабливаться к чему угодно.
О детстве принято говорить и писать как о золотом времени. Я с этим согласиться никак не могу. Маленький человек все время находится в состоянии тяжелого психологического эксперимента, при катастрофической нехватке информации, что с ним делают и для чего. Он постоянно находится в режиме «должен» и – далее по списку. А с разумным обоснованием – для чего должен, кому должен, всегда напряженка. Ребенку остается только полагаться на добросовестность взрослых, на их разум. Он очень хочет быть хорошим в глазах взрослых, хочет им доверять. И получает… ну, что получает, то получает. Первые уроки лицемерия, равнодушия, казенной тупости, подлости и жестокости – это тоже детство. И уроки эти дают взрослые, часто даже не замечая. Раньше в автобусах проезд стоил пять копеек. Нужно было бросить пятак в кассу и самому оторвать билет. Касса была возле водителя. Помню, уже опаздывая в школу, я протиснулся к этой кассе и, бросив две монетки: три и две копейки и хотел уже оторвать билет как услышал от водителя грозный рык: «Стой! Ты не пять копеек кинул!» «Ну да, три и две…» «Ты только три копейки кинул! Выходи из автобуса». Напрасно я пытался оправдаться, что голос ребенка против голоса взрослого? Толстомордый сорокалетний бугай выгнал из автобуса двенадцатилетнего пацана за…две копейки, показав тем самым, что ему самому цена – эти самые две копейки. И попутно объяснив, что требование «должен относиться с уважением к старшим», бывает, мягко говоря, малообоснованно. Я уверен: каждый из нас может припомнить длинный ряд таких несправедливостей, оставивших маленькие шрамы на сердце. А вы говорите: «золотое время»...
Из опыта моей уже довольно длинной жизни я усвоил, что для человека самое невыносимое – это быть пустым местом.
И начинается все это еще в детстве, а заканчивается… никогда это не заканчивается. Смотришь на иного «селебрити» и видишь маленького мальчика, который стремится привлечь к себе внимание, ну хотя бы глупостями. А в подростковом возрасте к этому добавляется состояние «гормоны из ушей». Как-то раз я сам, не отдавая себе отчета – для чего это делаю, вылез из окна на третьем этаже нашей школы, прошел по узкому, да еще и наклонному карнизу и залез в другое окно. Ничего не произошло. Повторил, то же самое. Никто в классе даже не почесался. Это меня озадачило. Я не жаждал аплодисментов, но кто-то же должен был обратить внимание, что у него на глазах рискуют жизнью? Вывод, к которому я пришел по здравому рассуждению, меня расстроил, ибо вывод был такой: а всем на тебя наплевать. Плохо, когда молодой человек приходит к такому выводу, потому что обычно начинает плевать в ответ. Но бывает еще хуже.
Хуже, когда ради интереса рискуют не своей жизнью, а чужой. Раньше в наших краях зима больше напоминала зиму, выпадал снег, замерзал лиман. Как-то раз в одну из первых наших зим в Николаеве вышел я на берег Ингула. В предыдущие несколько дней, когда начались морозы у берега, у камышей образовалась корка прочного молочно-белого льда, а дальше была свободная вода. Но этой ночью морозец прихватил и ее, и вся поверхность реки сияла в лучах утреннего солнца, покрытая прозрачным и абсолютно гладким льдом. Я заметил, что обычно мутная вода подо льдом стала совершенно прозрачной и было видно песчаное дно, водоросли и даже вроде как рыбки. В полном восторге я опустился сначала на колени, потом лег на живот и пополз по льду, испытывая пьянящее чувство полета. Никогда не поступайте так, дети! Во всяком случае, не убедившись, что за вами никто не стоит. А за мной стояли два малолетних дебила, один постарше меня, другой помладше. У того, что постарше, была в руках короткая металлическая пика, наверное, отломанная от кладбищенской оградки. Пока я наслаждался видами водного мира, дебил, что постарше, пробил этой пикой лед у меня за спиной. Вдруг стало холодно и мокро. Вода стекала в выемку, которую на гибком льду образовало мое тело, и вот я уже барахтаюсь в луже не в силах сдвинуться с места, и слышу идиотский смех. Казалось, терять уже было нечего, я встал на колено, уже зная, что сейчас провалюсь. Но я думал, что там не глубоко, максимум по пояс, а ухнул с головой. Вода через стекло или через лед сильно искажает расстояние. Вдобавок, я тогда еще не умел плавать, поэтому лишь вытянувшись в струну, стоя на цыпочках на дне и запрокидывая голову, мне удалось хапнуть воздуха. Я знал, что во чтобы то ни стало мне нужно добраться до прочного льда. Как ни странно, но никакой паники не было, но только коченеющие руки ничего не могли поделать с острой кромкой льда. И тогда я по какому-то наитию выдохнул воздух, присел на корточки и с силой оттолкнувшись, выскочил из воды по грудь и ударил лед локтями, и наконец добрался до ледового припая, но вылезти на него не смог, сил не было. Мальчишки-дебилы продолжали стоять на берегу, с интересом на меня посматривая. Им в голову не пришло мне помочь или позвать кого-нибудь на помощь. Я прыгнул еще раз уже из последних сил, но упал на лед не грудью, а спиной и, замолотив ногами, поплыл подальше от воды. Отдышавшись, я перевернулся и пошел к дебилам с твердым намерением их убить. Они уже не смеялись. Старший покрепче сжал свою пику, но тут я обнаружил, что скрюченные руки меня не слушаются, а в горле вместо отборного ругательства родился какой-то хрип. Я повернулся и побрел в переулок к дому моего друга Бориса. Его не было дома, но был его младший брат Валёк. Остаток дня я провел сидя на летней кухне в трусах и старом ватнике среди моих мокрых тряпок. Родители не узнали… Отсюда мораль, ребята: никогда не затевайте ничего даже потенциального опасного в присутствии малолетних дебилов. Впрочем, возраст тут не причем. Бывало, слушаешь какого-нибудь государственного мужа и в голове сам собой рождается вопрос: как ты, достигнув такого положения, сохранил в девственной неприкосновенности ум пятилетнего ребенка?
Говоря о годах детства, невозможно не коснуться учителей и школы. Но коснуться только краешком. Тема слишком необъятная и неизбывная. Скажу только – какова школа, каков школьный учитель – такова и страна. Но вина или заслуга в этом не только Министерства народного просвещения, а всего общества в целом. Школа – слепок общества и есть там всякие и всякое, в том числе и то, что к детям и близко подпускать нельзя. И худшим я считаю официальное государственное лицемерие. Детей учат говорить, писать и верить только в то, что высочайше одобрено. Так было в советское время, так дело обстоит и сейчас. А мы потом спрашиваем, откуда берутся такие выдающиеся личности, как… ну, вы знаете.
Помню, учителем математики у нас была фронтовичка, женщина-снайпер. Очень напоминала телеведущую Валентину Леонтьеву. Безупречно корректна была с нами – охламонами. Учитель немецкого был настолько древний старичок, что о нем ходили легенды, будто он преподавал еще в Николаевской мужской гимназии. Когда на преподавательскую кафедру взбирался, шевеля кустистыми бровями, наш физик – тишина в классе переходила в область отрицательных значений. Учителем, нет, учительницей английского была дама, которую Господь наградил такой… таким женским сексапилом, что в ее присутствии все мужчины чувствовали себя не в своей тарелке. Что уж говорить о наших страдающих от избытка тестостерона душах! Учитель пения при ней впадал в творческий экстаз и начинал к всеобщему несчастью сочинять «песни нашей школы». К несчастью, потому что мы должны были их разучивать. Украинскую мову и литературу преподавала женщина артистического склада далеко за сорок. Она с таким пафосом и выражением читала «Катерину» Шевченко, что казалось, еще секунда, и она сама сиганет в прорубь. Но именно благодаря ей я начал читать книги на украинском. А директором школы у нас был монумент. Монументальная была дама, и голос под стать – полком командовать, не меньше. Бывало, сидишь в «островке задумчивости», и тут тяжкими шагами Командора по бетонному полу входит монумент директора. И не обидишься – она же монумент.
Когда я учился в восьмом классе, до нас далеким гулом донеслись чехословацкие события, бунт студентов в Париже, свергнувших де Голля, сексуальная революция и мини-юбки. Еще не распались «Битлз» и их композиции доходили до нас в жутких, помногу раз переписанных магнитофонных бобинах. Еще не настало время школьных дискотек, хиповых джинсов с синтетической грязью и вовсю бушевала Вьетнамская война. А в могучих кабинетах советского Наркомпроса созрела идея, что все выпускники школы должны получать еще и рабочую профессию. Это не уроки труда и домоводства – последние классы должны были превратиться в профтехучилища при предприятиях. С этой целью снесли детский садик для детей-отказников и на его месте стали строить корпус, который сейчас принадлежит Могилянке. Помпезное, однако, ПТУ получилось. По этой причине в нашей школе решили устроить выпускной для восьмых классов. Дескать, прощайте, петеушники!.. Было все: и речи, и танцы, и бутылочка в кустах, и первые «взрослые» платья девчонок. Кстати, о девочках. Блистала в нашем классе девочка Оля. Миниатюрная блондинка с яркими голубыми глазами и точеной фигуркой. Она явно проявляла ко мне интерес и с высоты пройденных лет я бы сейчас сказал – просто напрашивалась. Но мужики в языке любви туповаты, не говоря уж о подростках с заниженной само­оценкой. После длительных и мучительных раздумий я решил объясниться. И местом решительного объяснения выбрал выпускной. Дело было на речном трамвайчике, который, как и сейчас, катал всех желающих от БАМа. Увы, мои длительные раздумья не были прощены и отвергнут я был довольно грубо… После мы бродили по ночному городу, выветривался хмель, редела толпа. И вот я бреду один по трамвайным путям улицы Плехановской (ныне Потемкинской) в серых предрассветных сумерках. В арке старого дома между Советской и Лягина две местные нимфы в мятых ночнушках провожают двух солдат самовольщиков, которым явно нужно успеть в часть до подъема. Я слышу смех и поцелуйные звуки и тихо страдаю на фоне этой состоявшейся, хоть и краткой любви… Через много лет, возвращаясь с работы домой, я встретил в троллейбусе Олю. Она опять была со мной очень мила и у нее, конечно же, все было хорошо и замечательно. Вот только обтерханное пальтишко и погасшее лицо говорили об обратном, но фигурка оставалась по-прежнему точеной. О, женщины, женщины…
На этом позвольте закончить, мой Дорогой Читатель. Закончилось мое детство, начиналась юность, а с ней и другие, уже более взрослые заботы. Воспоминания о ней мне еще более дороги, потому что они – лучшее, что со мной случилось в жизни. Возможно, я о них когда-нибудь расскажу.  

Александр Карманов

 


Ukrainian banner network
Обкладинка журналу №095
Архів попередніх номерів

2021 рік:
01020304
2020 рік:
01020304050607
2019 рік:
0102030405
2018 рік:
01020304
2017 рік:
0102030405
2016 рік:
010203040506
2015 рік:
0102030405
2014 рік:
01020304
2013 рік:
0102030405
2012 рік:
010203
2011 рік:
010203040506
2010 рік:
0102030405
2009 рік:
010203040506
2008 рік:
010203040506
2007 рік:
010203040506
2006 рік:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2005 рік:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06
2004 рік:
01 02 • 03 • 04 • 05 • 06

  Українська банерна 100x100

Дивіться нас на Youtube



Наші партнери

 

Designed by Vladimir Philippov, 2005